Table Of ContentУДК 821.161.1 Андреев (02)
Министерство образования и науки Украины ББК 83.3(2) Андреев
Харьковский национальный университет имени В. Н. Каразина М 82
Рекомендовано к печати решением Ученого совета
Харьковского национального университета имени В. Н. Каразина
(протокол № 3 от 25.02.05)
Рецензенты: доктор филологических наук, профессор Харьковского нацио-
нального университета имени В. Н. Каразина Поддубная Р. Н.;
И. И. Московкина доктор филологических наук, профессор Харьковского нацио-
нального педагогического университета имени Г. С. Сковороды
Силаев А. С.
МЕЖДУ «PRO» И «CONTRA»:
КООРДИНАТЫ ХУДОЖЕСТВЕННОГО МИРА Московкина И. И. Между «pro» и «contra»: координаты худо-
М 82 жественного мира Леонида Андреева: Монография. – Х.: ХНУ
ЛЕОНИДА АНДРЕЕВА
имени В. Н. Каразина, 2005. – 288 с.
ISBN 966-623-210-3
Художественный мир Л. Андреева рассматривается под углом зрения
своеобразия его поэтики, жанровой системы и творческого метода в кон-
тексте предшествующей реалистической, современной ему модернистс-
кой и постмодернистской литературы первой трети ХХ века.
Для филологов, учителей-словесников, студентов.
УДК 821.161.1 Андреев (02)
ББК 83.3(2) Андреев
© Харьковский национальный университет
ISBN 966-623-210-3 имени В. Н. Каразина, 2005
© Московкина И. И., 2005
© Макет обложки Дончик И. Н., 2005
Харьков – 2005
2
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
Содержание Вечное “нет” – сменится ли оно хоть каким-нибудь “да”?
И правда ли, что “бунтом жить нельзя”?»
Предисловие. Виртуоз околесицы или Иван Карамазов (Из письма Л. Андреева В. Вересаеву, июль 1904 г.)
русской литературы?....................................................................4
Глава I. Истоки художественного мира Андреева: «И моя суть в том, что я не принимаю мира, каким мне дали
модификация жанров и интертекст ...........................................13 его наставники и учители, а беспокойнейшем образом
Фельетоны «язвительного Леонида».........................................13 ставлю ему вопросы, расковыриваю, раскапываю…»
Реалистическая традиция или модернистский интертекст? .....34
(Из письма Л. Андреева С. Голоушеву, 15 декабря 1916 г.)
Преображение «календарной» прозы .......................................51
Лиризация, игра, экспрессионизм и бездны подсознания ........68
«Сейчас захотелось молиться. Но как? Но кому? Какими словами?»
Новелла-анекдот: возвращение к истокам ................................75
(Из дневника Л. Андреева, 13 мая 1918 г.)
«Стена»: символ и «новый миф» ...............................................80
Глава II. Многомерность: космизм, полифония
и совмещение несовместимого .................................................85
Повести «потока сознания» и новеллы-анекдоты: Предисловие
две стороны одной медали ........................................................85
«Призраки»: мотив и интертекст .............................................123 Виртуоз околесицы или
Неомифология Древнего и Нового мира ................................135 Иван Карамазов русской литературы?
«Мои записки»: интертекст литературы и контекст эпохи ....151
Леонид Андреев был яркой и очень заметной фигурой даже
Рождение театра Андреева ......................................................161
среди таких звезд первой величины «серебряного века» русской
Глава III. Константы: сквозь призму мифа и смеха ................166
литературы, как А. Блок и А. Белый, Д. Мережковский и
Роман-миф «Сашка Жегулев» в контексте цикла
Ф. Сологуб, И. Бунин и М. Горький. Современники свидетельство-
о бунте и революции.................................................................166
вали: «ни одно произведение его не выходило из печати, не стави-
«Смерть Гулливера»: проблемы интерпретации ....................177
лось на сцене без того, чтобы не возникли споры, чтобы одни не
Модификации «таинственной» повести и новеллы:
восхищались, другие не негодовали» [60: 230]. При этом одни счи-
сознание человека перед загадками мироздания ....................182
тали его «виртуозом околесицы» (Ю. Айхенвальд), другие же
Специфика подтекста в новеллах 1910-х годов ......................191
называли «Иваном Карамазовым русской литературы» (В. Львов-
Апокалипсис по Андрееву: контекст и интертекст ................205
Рогачевский). Андреев задевал за живое, не оставляя равнодуш-
Ироническая неомифология ХХ века .....................................211
ными, критиков и марксистской, социологической ориентации
«Сказочки» и «анекдоты»: у истоков литературы абсурда ....216
(В. Воровского, П. Когана, А. Луначарского, В. Фриче), и литераторов
Драма «панпсихе» и комедии в контексте поздней прозы .....229
религиозно-философского толка (Д. Мережковского, А. Крайнего
Роман-миф «Дневник Сатаны» как «книга итогов»
(З. Гиппиус), В. Розанова, Д. Философова и др.).
Андреева ..................................................................................233
Марксистскую критику привлекал социальный аспект произве-
Заключение. Интегральный образ мира Андреева ..................260
дений Андреева. После сравнительно непродолжительной под-
Литература .............................................................................268
держки молодого писателя, связанного дружбой с Горьким и дру-
гими «знаньевцами», сотрудничавшего в журналах демократиче-
ского направления («Жизнь», «Журнал для всех» и т. п.), эта кри-
тика обрушилась на него с обвинениями в «предательстве» и «ма-
родерстве», «отступничестве» от демократизма, гуманизма и реа-
лизма. Наиболее последовательно вульгарно-социологический анализ
3 4
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
творчества Андреева осуществил Воровский. Как и другие крити- мы. Он живет исключительно настроениями и непосредственными
ки-марксисты, он полагал, что Андреев «затрагивает по преимуще- впечатлениями от своей эпохи [22].
ству социальные темы», поскольку его мысль «привязана к вопро- Расходясь в интерпретациях и оценках проблематики и автор-
сам общественной жизни» [14: 289]. Проследив «идеологическую ской позиции Андреева, критики, как правило, сходились в выводе о
родословную» писателя и установив, что «Леонид Андреев – малохудожественности его произведений. Их шокировала дисгар-
типичный выразитель неустойчивых настроений оскудевающей моничность, контрастность, неуклюжесть, гиперболичность образ-
русской интеллигенции» [14: 160], Воровский пришел к выводу, ной системы писателя, излишняя взвинченность тона, преобладание
что на злободневные общественные вопросы писатель дал крайне общего над конкретным и т. п. Но все же уже тогда появились рабо-
пессимистические, а потому неверные ответы. Андреев, по мне- ты, авторы которых попытались осмыслить художественность про-
нию критика, стал «певцом ужаса», который овладел интеллиген- изведений Андреева не как антиэстетику, а как новую эстетику.
цией в эпоху революционных битв. Пораженная ужасом мысль Прежде всего, это относится к К. Чуковскому, который одним из
Андреева постепенно поработила его художественное творчество, первых почувствовал, что Андрееву с его трагико-ироническим да-
заставила уйти от правдивого реалистического изображения жизни ром тесно в рамках традиционной художественности. В 1908 году
к схематизации и иллюстрированию ложных идей. он писал: «Андреев в душе великий буффонер, великий тайновидец
Критики из противоположного лагеря обнаруживали у писате- «рож», до сих пор должен был поселять эти души-рожи в обыкно-
ля круг религиозно-философских проблем, на котором и сосредо- венные тела чеховского и толстовского обихода… Тюха притворял-
точивали свое внимание. При этом они дружно упрекали Андреева ся обыкновенным хорошим русским беллетристом, – и только из-
за нигилистически кощунственное и слишком вольное обращение редка нарушал это притворство и решался выпустить на подмостки
с евангельскими персонажами и фабулами, за якобы плоско-
свои «рожи, рожи, рожи» для настоящего сальтомортале, для откро-
упрощенную трактовку «вечных», религиозных проблем жизни и
венного канкана, для кувыркания и свистопляски…» [81: 36–39].
смерти человека, места и роли в ней Бога и Христа. Подобные уп-
Довольно обстоятельный анализ художественного своеобразия
реки высказывали и далекие от богоискателей, но воспитанные в
Андреева предприняли М. Столяров-Суханов [71] и Т. Ганжулевич
уважении к христианским этическим ценностям критики –
[16]. Отводя упреки в том, что образы Андреева якобы недостаточно
Ин. Анненский, М. Волошин и др.
психологичны и конкретны, что они лишь «силуэты» и «схемы», а
Мережковский, не менее других возмущавшийся нигилизмом и
не «снимки с действительности», оба критика объясняли своеобра-
кощунством Андреева, сумел увидеть за ними и нечто иное. По его
зие его творчества движением русской литературы от реализма к
верному замечанию, Андреев был одним из первых русских писа-
символизму и импрессионизму, от быта к настроению. Однако оха-
телей рубежа веков, который интуитивно почувствовал необходи-
рактеризованная концепция не стала общепризнанной. Понимая это,
мость и важность после десятилетий засилья атеизма и позитивиз-
Андреев писал, что он «для благороднорожденных декадентов –
ма постановки и решения проблем Бога, Богочеловека и Богочело-
презренный реалист; для наследственных реалистов – подозритель-
вечества [45].
ный символист» [42: 351].
Так кто же все-таки Андреев – писатель, решающий вечные,
Но как бы ни относились реалисты и символисты к Андрееву, и
«проклятые», или злободневные, социально-политические пробле-
те и другие, в конце концов, вынуждены были признать исклю-
мы? На этот вопрос так или иначе вынуждены были отвечать и
чительную популярность и влияние творчества и личности писате-
критики, тесно не связанные с названными полярными направле-
ля на современников. Горький говорил об Андрееве как о «самом
ниями. Диапазон их ответов был очень широк. По мнению одних,
интересном писателе Европы и Америки», «самом талантливом
Андреев «меньше всего человек эпохи. Для него та или иная обще-
писателе двух частей света» [42: 278]. Мережковский тоже конста-
ственно-политическая атмосфера не меняет сущности выдвигае-
тировал: «по действию на умы читателей среди современных рус-
мых им вопросов и проблем» [9: 1]. Нет, возражали другие, Андреев
ских писателей нет ему равного» [45: 18].
вовсе не философ, а лишь «чистый художник», у которого нет ни-
какого мировоззрения и никакой религиозно-философской систе-
5 6
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
Так, разгадывая загадку Андреева, современники предлагали тексте реализма [59], а не в главе «Реализм и символизм». Однако
множество самых разных и зачастую взаимоисключающих отга- анализ его произведений выявлял не столько следование писателя
док. Конечно, это можно и нужно объяснять разницей их мировоз- чеховским принципам изображения, сколько их трансформацию.
зрений, эстетических платформ и методологий. И все-таки главная Поэтому вскоре стало ясно, что Андреева «поместили в чуждую
причина, видимо, коренилась в личности и природе дарования пи- ему систему координат» [25: 110].
сателя – в своеобразии его мировосприятия, в творческих принци- Стремясь преодолеть односторонность такого взгляда на
пах изображения мира и человека и, в конце концов, в художест- творчество Андреева, В.А. Келдыш предложил концепцию, со-
венном новаторстве. Недаром Г. Чулков, вспоминая об Андрееве, гласно которой художественная система писателя принадлежит
писал: «я всегда чувствовал, что этот человек как будто пришел из «промежуточным» явлениям «двойственной эстетической приро-
другой страны, … было в нем что-то иное, чего определить вкусом ды» [32: 211], в которой «синтезировались» принципы отражения
или мнениями никак нельзя, и что делало его одиноким и своеоб- действительности, характерные для реализма, символизма и экс-
разным» [35: 63]. прессионизма. При этом ученому в гораздо большей степени, чем
Следующую попытку осмысления специфики и значения твор- его предшественникам, удалось уйти от негативной трактовки мо-
чества писателя предприняли уже в 20-е годы И. Иоффе [30] и дернизма в творчестве Андреева. Именно такой подход к творче-
К. Дрягин [24]. Анализируя драматургию Андреева, ученые сумели скому наследию писателя оказался наиболее продуктивным на про-
увидеть в ее гиперболичности, гротесковости, контрастности, схе- тяжении следующего двадцатилетия.
матичности не художественный изъян или отсутствие вкуса, а но- Ряд статей 70–80-х годов был посвящен исследованию в твор-
ваторство творческого метода писателя – первого экспрессиониста честве Андреева художественных принципов изображения, типо-
в русской литературе. Так была поставлена проблема экспрессио- логически сходных с символистскими [20, 29], а также его роли в
низма Андреева. Однако вскоре в советском литературоведении возникновении экспресссионизма [26, 33, 82] и экзистенциализма
возобладала вульгарно-социологическая концепция, восходящая [20, 34, 38]. Более обстоятельно начали изучать различные аспекты
к дореволюционной марксистской критике, которая получила поэтики и жанрового своеобразия его произведений. Значительные
окончательное оформление у Б. Михайловского [48]. Изучение шаги в этом направлении были сделаны Л.А. Иезуитовой [26],
творческого наследия «эмигранта мелкобуржуазного толка» на Ю.В. Бабичевой [8], В.И. Беззубовым [11], Л. Силард [63, 64, 65],
родине было прервано на три десятилетия и возобновилось лишь в Л.А. Гальцевой [15], В.Я. Гречневым [19], Ю.Н. Чирвой [79],
конце 50-х годов. За рубежом же время от времени продолжали В.Н. Чуваковым [80] и др. Однако ученые так и не пришли к еди-
появляться серьезные научные публикации, посвященные прозе и ному мнению о соотношении реалистических и модернистских
драматургии Андреева [86–89]. принципов воссоздания мира и человека в творчестве писателя.
После снятия табу по понятным причинам усилия советских Поэтому наиболее распространенным продолжало оставаться
ученых сначала были направлены на реабилитацию Андреева, для представление о реалистическом характере ранней прозы и драма-
чего требовалось выявление и подчеркивание демократической, тургии Андреева. Наличие экспрессионизма, символизма и экзи-
гуманистической и реалистической основы его творчества. Такая стенциализма в художественном методе его произведений зрелого
задача стояла перед первыми исследователями его прозы, драма- периода творчества хотя, за редкими исключениями, и не вызыва-
тургии, литературно-критического и эпистолярного наследия. На- ло сомнений, но их соотношение с реализмом трактовалось по-
звания их работ говорят сами за себя: монография Ю.В. Бабичевой разному. Поздняя же проза и драматургия Андреева оставались
называлась «Драматургия Л. Андреева эпохи первой русской рево- почти не изученными.
люции» [7], а статьи В.И. Беззубова 60-х годов позже вошли в кни- Характерной для конца 80-х годов была монография
гу «Леонид Андреев и традиции русского реализма» [10]. По этой Л.А. Колобаевой [38]. Убедительно обосновав тезис об экзистен-
же причине в коллективном труде «Развитие реализма в русской циализме Андреева и продемонстрировав тяготение писателя к мак-
литературе» (1974) творчество Андреева рассматривалось в кон- симальной степени обобщения, поэтике «морального шока» и т. п.,
7 8
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
исследовательница все же рассматривала творчество писателя в «Русская литература рубежа веков (1890-е – начало 1920-х годов)»
одной главе с произведениями Чехова, Бунина и Куприна, не [74]. Однако, наряду с признанием чрезвычайно важной роли нова-
соотнося его с символизмом, о котором речь шла в следующем ций Андреева в развитии литературы ХХ века и типологического
разделе книги. сходства его художественной системы с символизмом, экспрессио-
Последнее десятилетие ХХ века ознаменовалось снятием всех низмом, экзистенциализмом, здесь (как и в большинстве работ по-
табу в исследовании литературы «серебряного века», в том числе и следнего десятилетия) ей по-прежнему отведено «переходное» ме-
творчества Андреева. Издание шеститомного собрания сочинений сто между реализмом и модернизмом. Такой ракурс рассмотрения
писателя, в которое вошло большинство его художественных про- чрезвычайно затрудняет интерпретацию конкретных произведений
изведений и фельетонов 1900-х годов с комментариями и вступи- писателя. Не случайно А.В. Татаринов, автор главы об Андрееве,
тельными статьями А.В. Богданова, М.В. Козьменко, А.П. Руднева, вынужден неоднократно оговаривать используемую терминологию.
Ю.Н. Чирвы, В.Н. Чувакова и др. [1], а также сборников его позд- Пытаясь обозначить специфику положения художественной систе-
ней публицистики, подготовленных и прокомментированных мы писателя как «промежуточной» между реализмом и модерниз-
Р. Дэвисом, Б. Хеллманом, И.Г. Андреевой [41, 2], сделало доступ- мом термином «неореализм», ученый тут же уточняет: «По сути, это
ным для изучения практически все творческое наследие Андреева. обозначение и подразумевало преобладавшую в андреевском твор-
Передача Ричардом Дэвисом материалов Русского архива в честве тех лет <1900-х годов – И.М.> (хотя и далеко не сводившему-
Лидсе (Великобритания) российским андрееведам позволило ИМЛИ ся только к ней) экспрессионистическую тенденцию» [74: 287].
В конце концов, ученый вынужден был совершенно отказаться
РАН начать подготовку полного академического собрания сочине-
от употребления этого термина применительно к драматургии
ний писателя, что способствовало исследованию черновых вариан-
Андреева 1900-х годов: «Неореализм» Андреева следует решительно
тов произведений Андреева, прототипов его героев, истории соз-
отличать от творчества ряда русских «неореалистов» начала ХХ в.,
дания его новелл, повестей, романов и драм, а в целом – приоткры-
которое приобрело новое качество, но при этом оставалось в русле
тию тайн его творческой лаборатории [40]. Ценный материал для
классической реалистической традиции. Андреев же, ратуя за «уп-
исследователя творчества Андреева содержится в двух библиогра-
разднение натуралистической видимости при сохранении строго
фических выпусках, подготовленных учеными ИМЛИ РАН [3, 4].
реалистических основ», на самом деле стремился к иному образ-
Все это вместе позволило андрееведению сделать новый, весьма
ному языку, во многом, как уже сказано, предвосхищавшему по-
значительный шаг вперед в осмыслении художественного мира
этику экспрессионизма. (В дальнейшем – для терминологического
писателя.
различения этих явлений – мы будем избегать понятия «неореа-
За прошедшее десятилетие ученым удалось значительно про-
лизм» по отношению к данному периоду творчества писателя)»
двинуться в изучении различных аспектов поэтики («эстетики дис-
[74: 313–314]. Если же учесть признание А. В. Татариновым чрез-
сонансов») Андреева: библейских аллюзий [5, 6, 27, 58, 76] и худо-
вычайно важной роли мифопоэтики и образов-символов в прозе
жественной демонологии [21, 75], роли гротеска [51, 53, 70] и «сме-
Андреева, то и ее трудно считать «неореалистической» или «пере-
хового» начала [18, 28], специфики психологизма и «панпсихизма»
ходной». Художественный мир писателя вновь оказался в не впол-
в прозе и драматургии [23, 49, 50], танатологии [37], мифопоэтики
не адекватной ему системе координат.
[55, 61, 72, 73], игрового начала [31, 54, 69, 83] и др. По-новому на-
Результаты изучения творчества Андреева на протяжении всего
чали рассматривать роль философии Ницше и Шопенгауэра [13, 52],
ХХ столетия сегодня уже не вписываются в концепцию его «про-
эстетики и художественной практики писателей-модернистов
межуточного» положения между реализмом и модернизмом. При-
[49, 53] в становлении миропонимания и творческого метода Анд-
знавая огромное значение опыта реалистической литературы
реева, а также его влияние на «новую литературу» ХХ века
ХIX века для становления всей «новой литературы», в том числе и
[12, 21, 25, 44, 49, 56, 67, 84, 85].
художественного мира Андреева, более продуктивным представ-
Итоги подобного подхода к изучению творческого наследия пи-
ляется его рассмотрение как оригинального, но модернистского по
сателя были подведены в фундаментальном труде ученых ИМЛИ
своей природе.
9 10
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
Для того чтобы охарактеризовать творчество Андреева подобным исследований поэтики Андреева, выполненные А.А. Рубан и
образом, необходимо найти новые ракурсы анализа его произведе- А.М. Гомоном на кафедре истории русской литературы ХНУ. Ос-
ний. В соответствии с представлениями современного литературо- новные положения монографии на разных этапах обсуждались с
ведения, исследование художественного мира писателя невозмож- коллегами по филологическому факультету. Всем им автор благо-
но без обстоятельного и многовекторного анализа его поэтики [85]. дарен за продуктивные дискуссии и советы.
Поскольку речь идет о писателе конца ХIХ – начала ХХ века, наи-
более продуктивными аспектами такого рассмотрения может быть
мифопоэтика, лейтмотивность, интертекстуальность, игровое и «смехо-
вое» начала, жанровая специфика [17, 39, 43, 46, 47, 57, 62, 68, 77].
Последнее, вопреки мнению некоторых современных исследова-
телей [25: 36], все еще остается актуальным. Ведь модернистское
(в том числе и экзистенциональное) художественное сознание, отка-
зывалось не от структурирования произведений по параметрам жан-
ра вообще, а лишь от традиционных жанровых форм, и создавало
новые, синтезирующие способы жанрообразования разных литера-
турных родов (эпоса, лирики, драмы), видов искусства (литературы,
музыки, живописи), литературы и философии, литературы и рели-
гии, и др. Поэтому более точная «жанровая рубрикация» произведе-
ний Андреева и уяснение степени его новаций в сфере жанротворче-
ства поможет определить роль писателя в становлении «новой лите-
ратуры» ХХ столетия.
В основе предлагаемой монографии лежит анализ прозы Ан-
дреева, которая не только преобладала в жанровой системе пи-
сателя, но и определяла важнейшие координаты и константы его ху-
дожественного мира. Драматургическое наследие Андреева, обнару-
живающее сходные с прозой фундаментальные особенности поэти-
ки, рассматривается в связи с динамикой его художественного мира,
функциями и местом в нем. Такой подход позволяет сделать еще один
шаг вперед на пути преодоления фрагментарности и нечеткости пред-
ставлений об андреевском творчестве, охарактеризовать его основные
этапы и соотношение с литературой предшествующего периода, ру-
бежа веков и ХХ столетия.
Поскольку к теме, вынесенной в название этой книги, автор
впервые обратился еще в начале 1980-х годов, здесь учтены на-
блюдения, отраженные в его учебном пособии по спецкурсу «Про-
за Леонида Андреева. Жанровая система, поэтика, художествен-
ный метод» (Харьков, 1994), а также в последующей серии его
статей, посвященных исследованию мифопоэтики, системы моти-
вов, интертекста, игрового и «смехового» начала в творчестве
Андреева. Кроме того, учитывались результаты диссертационных
11 12
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
Глава I взглядов, с которыми он и вступал в литературу. По признанию
писателя, в семнадцатилетнем возрасте он сделал в своем дневнике
Истоки художественного мира Андреева: запись, в которой «с удивительной правильностью, хотя в выраже-
модификация жанров и интертекст ниях и ребяческих, намечен, тот литературный путь, которым …
шел и поныне иду» [2: II: 576]. Как показывает исследование, Анд-
Свой путь в литературу Андреев, подобно многим другим пи-
реев принадлежит к тому типу писателей, которые уже в самом
сателям рубежа веков, начинал как газетчик. Его ранняя проза,
начале творческого пути вырабатывают свои фундаментальные
прежде всего, представлена фельетонами в газете «Курьер», где он
художественные принципы. Несмотря на явно экспериментатор-
выступал как судебный репортер, а затем фельетонист и заведую-
ский дух творчества Андреева, эти принципы в дальнейшем, раз-
щий беллетристическим отделом. Дебютировав в 1898 году «пасхаль-
виваясь и совершенствуясь, все же не претерпели существенных
ной» новеллой «Баргамот и Гараська», Андреев начал публико-
изменений. Не случайно уже первые критики отмечали склонность
ваться в популярных журналах «Русское богатство», «Журнал для
Андреева к варьированию одних и тех же коллизий, сюжетных
всех», «Мир божий», а в 1901 году выпустил свой первый сборник,
ситуаций, мотивов, типов героев и способов их изображения. Одни
выдержавший восемь изданий. В него входило десять рассказов и
на этом основании поспешно сделали вывод о недостатке художе-
новелл («Большой шлем», «Ангелочек», «Молчание», «Валя»,
ственного воображения у Андреева, который якобы быстро «испи-
«Рассказ о Сергее Петровиче», «На реке», «Ложь», «У окна», «Жи-
сался» и встал на путь повторений [64]. Другие, более прозорли-
ли-были», «В темную даль»). В 1902 году писатель издал второй
вые, усмотрели в этом своеобразие и необычайную целостность,
сборник новеллистики, в котором к названным произведениям до-
системность его творчества [4]. Сегодня же можно говорить и о
бавилось еще шесть («Набат», «Смех», «Петька на даче», «Бездна»,
важной роли автоинтертекстуальности [63: 91–102] в его художе-
«В подвале», «Стена»).
ственном мире.
Фельетоны Андреева в полной мере запечатлели эти свойства.
Фельетоны «язвительного Леонида»
При внимательном чтении в них обнаруживаются все основные
Творчество Андреева-фельетониста 1897–1904 годов, его место проблемы, темы, мотивы и художественные формы их воплоще-
и роль в газете охарактеризованы Л. А. Иезуитовой [20: 17–63]. ния, получившие затем развитие в его прозе и драматургии, а так-
Справедливо полагая, что в фельетонах в более открытом, чем в же вполне осознанное отношение к своему и чужому творчеству.
рассказах и повестях, виде представлены многие принципиальные Его, на первый взгляд, фрагментарные высказывания на этот счет
суждения, отражающие важные аспекты мирочувствования Андреева, на самом деле складываются в некую целостность. Их исследова-
исследовательница предприняла удачную попытку реконструкции ние может дать ключ к истолкованию не только его ранней прозы,
социальных и этико-философских взглядов писателя. При этом она но и ко всему творчеству. Поэтому поэтика фельетонов Андреева и
акцентировала внимание на связях Андреева с демократическими, запечатленная в них система философско-эстетических взглядов
гуманистическими и реалистическими традициями русской обще- заслуживает специального рассмотрения.
ственной мысли и литературной критики ХIХ века (М.Е. Салтыкова- Развивая традиции предшественников (Достоевского, Л. Толстого,
Щедрина, Гл. Успенского, Н.К. Михайловского и др.). Эстетиче- Салтыкова-Щедрина и др.), Андреев противопоставлял свои фелье-
ские же взгляды Андреева, по мнению Л.А. Иезуитовой, не получи- тоны современной ему массовой журналистике, которая по его сло-
ли в фельетонах систематически полного выражения. С послед- вам, «за пятачок», в угоду читающей публике, либо сочиняла «что-
ним трудно согласиться; в уточнении нуждается и предложенная нибудь веселенькое, не лишенное, конечно, дозы поучительности»,
характеристика поэтики фельетонов. либо сосредоточивалась на таких утилитарно-прагматических во-
Судя по многочисленным высказываниям Андреева-фельето- просах обывательского существования, как «получка, долги, квар-
ниста о сущности и задачах искусства, к началу 1900-х годов у тира» («О читателе») [1: VI: 277]. Не уходя от острых злободневных
него сформировалась своя система философско-эстетических проблем, Андреев стремился отыскать их глубинные корни, обна-
13 14
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
ружить их нравственно-философский смысл, вовлечь читателя в форма была наиболее подходящей. Андреев стал одним из первых
серьезный разговор и тем самым способствовать росту его самосоз- писателей рубежа веков, понявших это. Начиная с фельетонов и
нания. Поэтому в его фельетонах хроника текущей действительно- вплоть до «Дневника Сатаны», гротеск лежал в основе жанровой
сти оборачивалась философией жизни. структуры большинства его произведений.
Фельетоны Андреева, прежде всего, запечатлели его концепцию Фундаментальными способами организации художественного
мира и человека. Для уяснения особенностей этой концепции и ху- мира Андреева, впервые воплощенными в фельетонах, были также
дожественной формы ее воплощения обратимся к одному из первых контраст и метаисторический масштаб. Именно они лежат в
фельетонов – «Сфинксу современности» (1901). Уже его название основе композиции «Сфинкса современности», где «дисгармонич-
отражает своеобразие угла зрения, под которым Андреев рассматри- ный сфинкс современности» противопоставляется целостному и
вал своего «героя времени». Это загадка, которую писатель будет гармоничному человеку эпохи «языческого Рима». Тем самым в
разгадывать всю жизнь, вплоть до последнего романа, где он заста- достаточно выразительном гротесковом портрете современника
вит биться над ней самого Сатану («Дневник Сатаны», 1919). еще ярче подчеркивались и его специфические черты, и глубинная
«Кто он – этот гражданин ХХ века, этот сфинкс современно- общечеловеческая суть.
сти?» [1: VI: 176]. Ответ на этот вопрос в духе традиций русской Не менее важную роль Андреев отводил иронии и парадоксу.
литературы и критики ХIХ века Андреев начинает искать в эпохе, Современные исследователи трактуют иронию как способ эмоцио-
породившей «гражданина-сфинкса». Она крайне противоречива: нальной иносказательной критики, при которой за якобы положи-
«Нет язычников и христиан, но есть и то и другое; нет господ и тельной оценкой скрыта насмешка. Это смех с подтекстом, позво-
рабов, но есть и то и другое. Самые противоречивые настроения, ляющий художнику держать дистанцию по отношению к изобра-
самые непримиримые начала, самые враждебные взгляды тесно жаемой действительности [31: 315–316]. Ирония сродни парадоксу –
переплетаются в один сплошной и разноцветный комок – и нельзя лаконичной, остроумной, неожиданной, нетрадиционной трактовке
коснуться одного, чтобы не затронуть другого» [1: VI: 176]. Такая явления в целях разоблачения его истинной сути [31: 718].
эпоха порождает человека, отразившего в себе, как в капле, все Названные художественные способы и формы изображения поз-
противоречия своего времени: «Бессильный как в пороке, так и в волили Андрееву предельно лаконично выразить довольно слож-
добродетели, вечно враждующий с тысячью врагов, засевших в его ную концепцию современного мира и человека. Если учесть по-
голову и сердце, одной рукой подающей хлеб, другой его отни- вышенную ритмичность повествования, создающуюся благодаря
мающий – он плачет без горя и смеется без радости. На тысячи повтору и варьированию соотносимых между собой слов, синтак-
языков разбился его язык, и сам не знает он, когда лжет и когда сических конструкций и абзацев, то можно говорить о том, что
говорит правду, – этот несчастный сфинкс современности, тщетно «Сфинкс современности» является лирической миниатюрой. Среди
пытающийся разгадать самого себя и гибнущий, не разгадав!» фельетонов Андреева подобная жанровая структура, так сказать, в
[1: VI: 177]. «чистом виде» больше не встречается. Однако лирические фраг-
Характеризуя концепцию человека Андреева и своеобразие ху- менты становятся обязательной принадлежностью жанровой ком-
дожественных форм ее воплощения, Л.А. Иезуитова писала о прин- позиции большинства его фельетонов и играют в них важную роль
ципе диссонанса, который коренился в мировосприятии и эстетике формы выражения авторской позиции. Таков лирический фрагмент
писателя, стремящегося осознать и изобразить «жизнь в столкно- о пасхальном воскресении Руси в фельетоне «Убогая Русь» (1901);
вении и борьбе острых противоречий» [20: 23]. Поскольку эти про- лирические зарисовки, запечатлевшие авторское восприятие Вол-
тиворечия не просто противоположны, но и неразрывно взаимо- ги, Камы, Жигулей («Волга и Кама», 1902) и др. В той или иной
связаны, представляется, что точнее было бы говорить о гротеске, форме и степени лирическое начало присутствует в большинстве
то есть о совмещении, казалось бы, несовместимого [46: 11]. Фан- фельетонов писателя, а затем становится важнейшим жанрообра-
тасмагорическая действительность начала ХХ века порождала зующим фактором в его новеллах, повестях, романах и драматур-
фантомы, для изображения которых подобная художественная гии. Сопряжение же в жанровой структуре фельетонов Андреева
15 16
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
лирики и иронии, контраста, парадокса и гротеска порождало по- нелепой пляски без музыки и погребального плача без покойника»
вышенную экспрессивность их повествовательной ткани, являясь [1: VI: 190].
эстетическим (а не декларативно-публицистическим) способом Не удивительно, что созданная такими «сфинксами современно-
воздействия на читателей. сти» цивилизация оказывается далекой от истинной культуры и гу-
Созданный в «Сфинксе современности» предельно обобщен- манизма. Наиболее абсурдным ее проявлением становятся войны
ный образ человека в последующих фельетонах получает развитие («О китайских головах», 1901), а символом ее прогресса – воздуш-
и конкретизацию за счет более обстоятельного художественного ный шар («Свободный полет», 1901), с которого чистая публика
исследования обозначенных впервые черт и свойств. Так, в фелье- может поплевывать на тех, кому подобное удовольствие не по кар-
тонах «Путевые впечатления» и «В переплете из ослиной кожи» ману. Наиболее обстоятельно эта проблема рассмотрена в фельетоне
(оба – 1901) основным объектом исследования становится отказ «Шалости прогресса» (1900). Непосредственным поводом для ее
современного человека от индивидуальности, приводящий к его постановки послужило открытие французской выставки, демонст-
обезличиванию и стандартизации образа жизни. И то, и другое рирующей достижения науки и техники. Однако, с иронией пере-
рассматривается Андреевым не столько как следствие буржуазных числив «великолепные» и «грандиозные» чудеса цивилизации
отношений, сколько как проявление абсурдности, лежащей в осно- («движущиеся тротуары», «карусель», «сверхъестественной зорко-
ве натуры человека и всего миропорядка. сти телескоп» и др.), Андреев выдвигает неожиданный и парадок-
В наиболее откровенном виде этот абсурд представлен в фелье- сальный тезис. Он гласит, что «серединный русский обыватель» не
тоне «Слабый пол» (1901). Его героини, бессмысленно повторяю- имеет к промышленному и техническому прогрессу «никакого каса-
щие одни и те же нелепые поступки, стремясь нанять дачу, похожи тельства», разве что «от противного»: «И если прогресс и касается
на безмозглых марионеток. В движение их приводят «правила», меня, то разве так: опирается на меня, чтобы сильнее прыгнуть
«обычаи», «ритуалы», заведенные такими же, как они, людьми- вверх. И прыгнув – он тем же движением толкает меня назад»
пустышками. Так, уже в фельетонах появляются мотивы абсурда, [1: VI: 196]. За этим следует не менее иронично-парадоксальное до-
ритуала, марионетки и пустоты, которые будут варьироваться казательство тезиса.
как в прозе, так и в драматургии писателя: начиная с новелл Такая эпоха, с точки зрения Андреева, порождает вовсе не
«Большой шлем» (1899), «Город», «Оригинальный человек» (обе – ницшеанского «сверхчеловека», а «нижечеловека» («Актер», 1901).
1902) до «Сказочек не совсем для детей» (1907–1913) и «Правил Не способствует появлению «сверхчеловека» и отсутствие истори-
добра» (1912), иронических миниатюр для сцены «Любовь к ближ- ческой памяти у русского обывателя. И все же Андреев считает
нему» (1908), «Кающийся» (1913), «Монумент» (1917) и кончая нравственно недопустимым «переступать» через таких «несовер-
новеллой-мифом «Чемоданов» (1916), трагедией «Реквием» (1917) шенных людей», а тем более уничтожать их с помощью войн (поз-
и романом-мифом «Дневник Сатаны» (1919). же он напишет об этом в «Красном смехе» и «Дневнике Сатаны»).
В обществе, где индивидуальность преследуется как тягчайшее Рассуждая на эти темы, Андреев-фельетонист не морализаторству-
преступление («Тирания мелочей и преступная индивидуаль- ет и не обличает буржуазный прогресс. Желаемого эффекта он
ность», 1902), отсутствует уважение к собственной и чужой лично- достигает с помощью иронии и парадокса. И то и другое играет
сти. Причем этим отличаются и власть имущие, и их «рабы». По- важную роль в преобладающем большинстве его фельетонов.
пав в раз и навсегда проложенную и освященную «правилами» Наблюдения и выводы о природе «сфинкса современности» ка-
колею, современный обыватель довольно быстро теряет вкус к сались и противоположных «нижечеловеку» черт и свойств.
«живой жизни». Он становится, по определению Андреева, «ней- Л.А. Иезуитова уже отмечала противопоставление «интеллигент-
растеником, инфлуэнтиком или алкоголиком» («Инфлуэнтики, ному обывателю» «человека из народа», по понятиям Андреева, –
неврастеники и алкоголики», 1900) – не вполне здоровым и не «носителя и хранителя духа великой нации» [20: 34]. В этой связи
вполне больным. Такие люди «накладывают на жизнь характер она охарактеризовала образ солнца, являющийся в фельетонах
какой-то вечной перемежающейся лихорадки, запоя и похмелья, Андреева символом России, образы Волги и Жигулей, служащих
17 18
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
символами нравственного могущества, исполинской силы русского Еще одной очень важной, до сих пор не решенной проблемой
народа и, наконец, образы русской женщины и истинного интелли- андрееведения, остается вопрос о пессимизме писателя и его геро-
гента-труженика, творца типа Горького и Шаляпина, которых по- ев. В фельетонах эта проблема рассматривается, прежде всего, в
родила Русь. связи с пессимизмом обывателей-«нижечеловеков», которых Анд-
Если снять обусловленный временем выхода книги реев называет «людьми теневой стороны» («Люди теневой сторо-
Л.А. Иезуитовой некоторый социологизм в трактовке названных ны», 1901), и в солнечный день выходящими на прогулку с зонти-
образов и связанных с ним проблем, то с предложенными интер- ком и в галошах. Благодаря интертексту чеховской прозы (ассо-
претациями в принципе можно согласиться. Однако следует учи- циациям с образом Беликова) Андреев, избегая голой публици-
тывать, что при всей важности проблемы России и русского на- стичности, лаконично и выразительно обнажал истоки их песси-
ционального характера она никогда не занимала в творчестве Анд- мизма. По мнению фельетониста, его питают глупость, пошлость и
реева такого центрального положения, как, например, у абсурдность жизни обывателей. Такой «мелководный» пессимизм
И.А. Бунина. Поэтому в контексте остальных фельетонов назван- вызывает иронию «язвительного Леонида».
ные читаются под несколько иным углом зрения. Сложнее было его отношение к пессимизму философов, преж-
Как известно, Андреев неоднократно говорил и писал о том, де всего, Шопенгауэра, и современных ему крупных писателей и
что его интересует не русский, француз или немец, а «человек во- драматургов. В фельетоне «Три сестры» (1900), описывая потрясе-
обще» [51: 147, 166]. Он стремился постичь не столько тайны зага- ние, которое он пережил во время чеховского спектакля, и пытаясь
дочной русской души, сколько, как скажет в его последнем рома- найти ему объяснение, Андреев заставляет читателей следовать за
не-мифе Сатана, суть «настойки человечности». Поэтому в фелье- потоком своих мыслей и ощущений. В результате читатели подво-
тоне «Волга и Кама» (1902) не случайно появляется лирический дятся к неожиданно-парадоксальным выводам: «По-видимому, с
пассаж о том, как «безлюдье огромных пространств» Жигулей и их пьесой А.П. Чехова произошло крупное недоразумение, и, боюсь
«седая тишина, которая копится десятками лет, крепчает, как ста- сказать, виноваты в нем критики, признавшие «Трех сестер» глу-
рое вино», приоткрыли автору-путешественнику одну из сокро- боко пессимистической вещью, отрицающей всякую радость, вся-
венных тайн мироздания: «И не чувствовалось в этой тишине соб- кую возможность жить и быть счастливым… Тоска о жизни – вот
ственного тела, и как-то весело становилось. Весело и чудно. Буд- то мощное настроение, которое с начала до конца проникает пьесу
то просыпались во мне тысячи жизней, что предшествовали моему и слезами ее героинь поет гимн этой самой жизни. Жить хочется,
рождению, и каждая говорила своим языком; и тут с особой силой смертельно, до истомы, до боли хочется, – вот основная трагиче-
ясно стало, что если я и живу недолго, то моя душа – особа весьма ская <здесь и далее курсив мой, а разрядка цитируемого автора –
преклонных лет. Видали вы пень столетнего дуба, спиленного под И.М.> мелодия «Трех сестер», и только тот, кто в стонах умираю-
корень? От самой сердцевины правильными кругами идут слои – щего никогда не сумел подслушать победного крика жизни, не
по одному в год. Так и душа. Один лишь верхний ее слой – ваш, а видит этого. Какую-то незаметную черту перешагнул А.П. Чехов –
остальные, многочисленные, даны предшествующими вам жизня- и жизнь, преследуемая им когда-то жизнь, засияла победным све-
ми» [1: VI: 260]. том» [1: VI: 323].
Так Андреев одним из первых в русской и мировой литературе Таким образом, Андреев с самого начала различал плоский
запечатлел явление прапамяти. Позже ее голос будут слышать пессимизм «людей теневой стороны» и трагизм, порожденный
Саша Погодин и Сатана-Вандергуд в романах-мифах «Сашка ощущением несовершенства мироздания, но не исключающий
Жегулев» (1914) и «Дневник Сатаны» (1919). Приведенный фраг- способность любить и ценить жизнь. Почти двадцать лет спустя
мент и названные произведения заставляют заново поставить про- (в 1916 г.) уже зрелый писатель повторит ту же мысль в письме
блему специфики религиозности Андреева и космизма его миро- С.С. Голоушеву: «И моя суть в том, что я не принимаю мира, ка-
ощущения, а затем попытаться решить ее в процессе анализа по- ким мне дали его наставники и учители, а беспокойнейшем обра-
этики его прозы и драматургии. зом ставлю ему вопросы, расковыриваю, раскапываю, переверты-
19 20
Created with novaPDF Printer (www.novaPDF.com)
