Table Of ContentCopyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
М.В. Михайлова
Первая любовь критика
(К 75-летию А.М. Туркова)
У каждого человека, профессионально занимающегося литературой, будь то писатель,
критик, литературовед, преподаватель, обязательно есть свои пристрастия, свои любимые темы,
то, что невозможно забыть, как первую любовь. Уверена, что такой первой и неизменной
любовью известного литературоведа и критика Андрея Михайловича Туркова является
литература серебряного века. Это сейчас появилось огромное число исследований, публикаций,
буквально «воскрешены» имена, долгие годы пребывавшие в забвении. Литературой
серебряного века интересуются учащиеся школ, студенты по этой тематике защищают
дипломные работы, ею занимаются ученые. Но тогда, когда А.М.Турков создавал свои первые
труды, многое, если и не было под запретом, то и не являлось предметом первой
необходимости в глазах чиновников от литературы. Поэтому особо важно отметить ту
настойчивость, какую он проявил, чтобы многие явления этого периода зазвучали в полный
голос, чтобы многие неизвестные ранее факты оказались введены в литературный оборот.
И здесь на первое место необходимо поставить его исследования о личности и
творчестве А.Блоке. Не случайно использовано именно такой сочетание: «личность и
творчество». Для Туркова-литературоведа необыкновенно важна опора на биографию, судьбу.
Именно отсюда нее вырастает для него понимание всего художественного мира писателя.
Уникальной для своего времени, но не потерявшей своего значения и сегодня явилась его
биография Александра Блока, появившаяся в серии «Жизнь замечательных людей» в 1969 г.
Она открывала читателям во многом нового поэта. Не того, кого привычно изображало
советское блоковедение, - поэта, упрямо двигающегося к своей цели: преодолению символизма.
Нет, на ее страницах возникал образ поэта страждущего, мятущегося, обуреваемого
сомнениями, в чем-то даже слабого, вступающего в неравный бой с чудовищем-Временем.
Потрясала нескладица его личной жизни, в которой отразилась судьба поколения ...
Вспоминается, каким обжигающим откровением было чтение этой книги, какой обнаженной
трагичностью веяло с ее страниц ...
Важно отметить, что Турков нередко выбирал для своих литературоведческих работ
сюжеты, которые не лежали на «столбовой дороге» литературоведения. Понятно, что
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
появлением статьи о Ю.Балтрушайтесе мы обязаны выходом в свет в Вильнюсе в 1869 г. его
русских стихов в сборнике «Дерево в огне», которому необходимо было предисловие. И его
создал Турков, впервые в советском литературоведении включивший произведения литовского
поэта в историю русского символизма (до этого Балтрушайтис всегда оказывался где-то на
обочине русского литературного процесса)! Но что заставило критика перечитать все ранние
произведения М.Шагинян - и ее стихи, и книгу о З.Гиппиус, и рассказы, романы, пьесы, очерки,
даже литературную критику и публицистику! Это сегодня стало привычным обращение к
«малым именам» литературы, постепенное осознание их роли для выявления тенденций,
«силовых линий» литературного развития в целом. Но тогда, в 1970 году, это было по меньшей
мере удивительно. Добро бы, что такой экскурс понадобился критику, чтобы рассказать о
шагиняновской лениниане, которая почиталась величайшим достижением писательницы. Так
нет, его интересуют ее стихотворные сборники «Первые встречи», «Orientalia», ее первые
прозаические опыты как самостоятельные литературные явления. И это выдает в авторе статьи
не блистательное владение профессиональными навыками, позволяющее писать о чем угодно, а
незаемное, подлинное, глубочайшее чувство любви к литературе как таковой. При этом
Серебрянный век так глубоко «прописан» в сознании критика, что даже когда он говорит о
современной поэзии, постоянно возникают параллели и созвучия, нередко и иронически
оттеняющие художественные поиски современных авторов. Так, подсмеиваясь над одним из
поэтов, увидевшим свою героиню «сжимающей руками в тонких кольцах баранку белого
руля», Турков невольно вспомнил об «омоторенной амазонке» И.Северянина. И это
сопоставление замечательно ярко вскрыло нелепость «образной системы»
проанализированного стихотвороения.
Но не только поэзия рубежа веков владеет душой критика. Не менее пристрастен он к
фигурам, возвышающимся на этом рубеже и определившим все дальнейшее существование
искусства ХХ века. И среди них, конечно, важнейшее место отведено А.П.Чехову. Как
внимательно прочитана Турковым чеховская переписка, как вглядывается критик в окружение
писателя, как приметлив он к деталям, которые могли запомниться художнику! Все это нужно
ему, чтобы воссоздать обстановку, атмосферу, которая окружала драматурга, сопутствовала
вызреванию замысла, например, последнего чеховского шедевра - пьесы «Вишневый сад».
Особое внимание он уделяет его общению с другим писателем, ставшим русским классиком
ХХ века, - Буниным, стараясь обнаружить в произведениях и устных рассказах последнего о
деревне тех лет, пронизанных безнадежной грустью, истоки чувств, что владели Чеховым-
драматургом. И что интересно, не упуская из виду главную цель повествования - рассказ о
создании «Вишневого сада», - Турков попутно делает несколько коротких замечаний,
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
характеризующих и манеру молодого Бунина, и даже сложную личность этого писателя. Но все
вместе прекрасно «работает» на Чехова. И в результате полемики с предшественниками,
пристального всматривания в творческую историю произведения рождаются замечательные
прозрения литературоведа. Такие, например, как «разгадка» природы «порочности» Раневской,
которая заключается, по Туркову, совсем не в том, на что намекает Гаев в разговоре с Варей, а в
той цепной реакции безразличия, «когда уже не задумываются ни о цене своих привычек, ни о
характере своих отношений с людьми».
И в любой, даже самой небольшой работе Туркова, всегда есть перекличка голосов.
Серебряный век для него сложная партитура, из которой нельзя выкинуть ни одной ноты.
Поэтому даже в «проходной» работе о Чехове, приуроченной к очередной юбилейной дате,
приводятся высказывания А.Блока, В.Короленко, А.Амфитеатрова, расширяющие наши
представления о времени, вносящие новые штрихи в уже, казалось бы, знакомую картину.
В работах Туркова чувствуется интеллигентность человека, привыкшего с уважением
относиться, нет, не к труду писателя (это вполне естественно для литературоведа!), но к труду
своих собратьев по литературному цеху. По ссылкам и цитированию чувствуется, как
внимательно он читает все, что написано о его любимом периоде. И счастлив тот автор, но уже
литературного исследования, чьим опусом заинтересовался А.Турков! Другого такого чуткого,
доброжелательного, но и строгого рецензента вряд ли можно сыскать. Но он и у других
литературоведов с радостью отмечает «обильную, охотную, заинтересованную пропаганду»
открытий и находок их коллег, коей, как мы обнаружили, не чужд и он сам.
Наверное, лучшее определение, которое можно дать критику и литературоведу, - это
специалист. Но невольно приходят на память слова А.Блока: «Русскому художнику нельзя и не
надо быть специалистом. Писатель должен помнить о живописце, архитекторе, музыканте ...».
Таким «помнящим» и является Андрей Михайлович, который «синтетически» в своих работах
охватывает период, сам устремленный к синтезу, период, где едва ли не каждый поэт являлся
одновременно и прозаиком, и критиком, а иногда, как М.Чурленис, и музыкантом, или, как
А.Скрябин, создателем цветомузыки. Попытка целостного освещения культурных свершений
Серебряного века выгодно отличают А.М.Туркова-исследователя. Сейчас только делаются
первые шаги в осмыслении единства художественных закономерностей этого периода. А ведь
крупнейший ученый, отдавший свою жизнь изучению литературы этого времени,
Б.В.Михайловский, завещал исследование этапов русской литературы конца Х1Х - начала ХХ
веков именно в контексте развития русского искусства этого времени.
Раньше других этот завет воспринял А.М.Турков. И его книги о художниках -
Б.Кустодиеве и И.Левитане, вышедшие в замечательной серии «Жизнь в искусстве», - не просто
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
дополнили наше представление о богатстве культуры этого времени, а составили определенный
этап в ее осмыслении. Они в свою очередь открыли в Андрее Михайловиче талант не только
искусствоведа, но и повествователя, поскольку по сути являются беллетризированными
биографиями, в которых твердая документальная и даже архивная основа «расцвечивается»
фантазией автора, его размышления перебиваются диалогами героев, событиям дается оценка, а
психологический анализ позволяет проникнуть в творческую лабораторию живописцев. Весьма
показательно для Туркова как их автора, что он избрал своими героями таких непохожих,
можно считать, противоположных по художественной манере, темпераменту художников -
элегически печального, но доверительно-мягкого Левитана и буйного, лубочного, насквозь
солнечного Кустодиева. Известно, что в биографиях не поощряется хронологические сбои,
композиционная усложненность, временные рамки четко заданы. Но здесь-то Турков и
демонстрирует свою творческую изобретательность, используя разнообразные приемы,
которые способны эмоционально «заразить» читателя. Рисуя последние минуты Левитана, он
создает внутренний монолог-прощание художника со всем тем, что ему было особенно дорого,
а вслед за тем дает просто перечень отзывов современников на известие о смерти живописца. И
этот «сухой» перечень потрясает, может быть, больше, чем все те громкие слова, которые
могли быть в связи с этим сказаны. А завершается книга призывом самого Левитана,
завещавшего людям любовь и поклонение природе. Последними же словами книги о
Кустодиеве становятся горькие слова сожаления по поводу того, как долго великолепное,
ликующее искусство этого художника проходило по разряду «реакционного»,
идеализирующего отсталые «социальные слои и бытовые явления» ...
Когда-то, рецензируя книгу З.Паперного о записных книжках Чехова, Турков заметил,
что «есть в книге ... привлекательное ощущение какого-то простора, богатства и
многозначности ... творчества» исследуемого писателя. Но, наверное, не менее значимо, когда
такое ощущение простора рождает творчество литературоведа и критика, когда хочется
бесконечно блуждать по тем дорогам, которые он пролагает в бескрайней стране
литературоведения.
