Table Of ContentА К А Д Е М И Я Н А У К С С С Р
О Т Д Е Л Е Н И Е Л И Т Е Р А Т У Р Ы И Я З Ы К А
Л И Т Е Р А Т У Р Н О Е
Н А С Л Е Д С Т В О
Т О М Ш Е С Т Ь Д Е С Я Т Т Р Е Т И Й
Р Е Д А К Ц И Я
В. В. ВИНОГРАДОВ (глав. ред. ), И . С . ЗИ ЛЬБЕРШ ТЕЙ Н ,
С. А . М А КА Ш И Н и М. Б. Х РА П ЧЕН КО
И З Д А Т Е Л Ь С Т В О А К А Д Е М И И Н А У К С С С Р
1 • 9 • М О С К В А • 5• 6
ОТ РЕДАКЦИИ
Настоящей книгой «Литературного наследства» завершается издание материалов
«пражской коллекции» архива Герцена и Огарева, начатое и продолженное в двух пре
дыдущих томах*.
В первом томе (№61) помещены произведения и письма Герцена и Огаре
ва; во втором томе (№62) — письма к Герцену и Огареву. В третьем томе
(№ 63) предполагалось напечатать все остальные рукописи «пражской коллекции»,
отобранные для публикации, и сверх того группу документов, извлеченных из архив
ных фондов III Отделения и Министерства иностранных дел России. Развернувшаяся
работа над изданием, занявшая несколько лет, внесла поправки в этот план. Систе
матическое и детальное изучение «пражской коллекции», а затем выход в свет первого
тома, привели к новым и весьма крупным архивно-документальным открытиям в обла
сти «герценианы». Неизвестные ранее материалы, количество которых исчисляется мно
гими сотнями рукописных листов, поступили в «Литературное наследство» из многих
собраний Западной Европы и Соединенных Штатов Америки. Подавляющая часть не
изданных рукописей вновь выявленной «герценианы» будет опубликована в следующем
томе «Литературного наследства» (№ 64) — «Герцен в заграничных коллекциях».
Исключение составляет «софийская коллекция»**. Обнародование ее материалов,
начатое во втором томе, продолжено и завершено в настоящем томе. Что касается
рукописей других заграничных коллекций, то из них в публикации настоящего тома
попало лишь несколько документов из Амстердама и Кракова.
Большое количество новых материалов, выявленных «Литературным наследством»
в процессе работы над настоящим изданием, заставило внести изменения в завершаю
щий том. Редакция оказалась вынужденной отказаться от предполагавшейся и начатой
разработки темы — «Герцен и Огарев в документах III Отделения и Министерства ино
странных дел». Взамен этого возникла необходимость ввести отсутствовавшие прежде
отделы «Неизвестные страницы Герцена» и «Письма Герцена и Огарева», дополняющего
и продолжающие соответствующие отделы первого тома.
В отличие от двух предыдущих томов настоящий том состоит из гораздо большего
числа групп разнотемных материалов. Они касаются таких разнообразных вопросов,
как литературное творчество Герцена 30-х годов, отношения Герцена и Огарева к раз
личным общественным и идейным течениям и отдельным деятелям освободительного
движения эпохи, редакторской работы издателей «Колокола», конфликтов с «молодой
эмиграцией», биографической проблематики и пр.
Определить значение для герценоведения всех документальных материалов, вво
димых в исследование публикациями настоящего тома, можно было бы только в боль
шой статье. Ограничимся ориентирующей характеристикой общего содержания каж
дого из семи отделов тома и указаниями на материалы, более других связанные с ос
новной для герценоведения проблемой — формирования и эволюции социальных и
политических взглядов издателей «Колокола».
В первом отделе публикуются произведения, принадлежащие перу
Герцена: четыре статьи, извлеченные из французских газет 50—60-х годов (в их числе
два отклика на гражданскую казнь Чернышевского), и рукопись заготовленной, но
непроизнесенной речи по поводу обнародования манифеста 19 февраля 1861 г. Послед
ний текст является важным документом для установления политической стратегии к:
тактики Герцена в момент отмены крепостного права. В том же отделе помещено иссле
дование о ранней автобиографической повести Герцена «О себе». Отправляясь от неко
торых документов «пражской коллекции», автор исследования произвел всесторонний
* «Пражская коллекция», принесенная в дар Академии наук СССР правитель
ством Чехословацкой республики, в составе фонда Русского заграничного историче
ского архива, хранилась в Центральном государственном архиве Октябрьской рево
люции и социалистического строительства (ЦГАОР). В 1956 г. все связанные с Герце
ном и Огаревым материалы этой коллекции были переданы на хранение в Центральный
государственный архив литературы и искусства (ЦГАЛИ).
** «Софийская коллекция», полученная «Литературным наследством» в дар от
Болгарской Академии наук, передана редакцией на постоянное хранение В Отдел ру
кописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина.
ОТ РЕДАКЦИИ
анализ известных воспоминаний Т. П. Пассек «Из дальних лет». В результате он сделал
научное открытие, найдя на страницах этих воспоминаний несколько глав и фрагмен
тов первой автобиографической повести Герцена, считавшихся утраченными.
В эпистолярном отделе читатель найдет 19 писем Герцена и Огарева
к различным корреспондентам. Выдающийся интерес представляют два больших пись
ма Огарева к В. И. Баксту и другим членам русского революционного центра в Гейдель
берге. Эти программные документы, распространявшиеся в литографированном виде,
существенно дополняют имевшиеся до сих пор сведения о том плане революционной про
паганды, который был разработан Огаревым весной 1862 г. Среди других писем укажем:
чрезвычайно важное письмо Герцена к В. О. Ковалевскому, касающееся проекта ор
ганизации русского революционного легиона для оказания помощи полякам во время
восстания 1863 г., письмо Огарева к участнику финского национально-освободительного
движения поэту Э. Квантену, приоткрывающее одну из забытых, но ярких страниц в
истории общения революционной России с Финляндией, письмо Герцена к А. А. Слеп
цову и в редакцию газеты «Morning Star», рисующие отношения между издателями
«Колокола» и обществом «Земля и воля», наконец, письмо Огарева к М. А. Бакунину,
содержащее разъяснения позиции издателей «Колокола» в славянском вопросе.
Архив «Колокола», оставшийся по некоторым сведениям в Англии, до нас или не
дошел или до сих пор не разыскан. Тем большую ценность представляет то немногое,
что сохранилось из этого фонда в бумагах «пражской» и «софийской» коллекций. Ма
териалы, сгруппированные в отделе «Из архива „Колокола“ и других
изданий „Вольной русской типографии“», представляют инте
рес в двух отношениях. Они важны для истории издательской деятельности Герцена
и Огарева, для характеристики приемов и методов их редакторской работы, а более
всего для установления тех разнообразных связей, которые существовали между ре
дакцией заграничного органа русской демократии и его многочисленными и столь от
личными между собой корреспондентами. Вместе с тем значение некоторых докумен
тов выходит за рамки темы «Колокола». Самостоятельный интерес имеет, например
«Записка о деле петрашевцев» Ф. Н. Львова с замечаниями М. В. Буташевича-Пет
рашевского. Это новый и первоклассный источник для изучения кружка петрашевцев.
Следующий отдел образует группа материалов, извлеченных из русских и загра
ничных полицейских архивов — «Герцен и Огарев в документах по
литической полиции». Наибольший интерес представляют здесь протоколы
допросов Герцена и Огарева после ареста 1834 г. и следственные показания о поездках
в Лондон H. Н. Пестерева (весной 1864 г. ) и И. П. Ворожцова (в начале 1865 г. ). Пока
зания эти, дающие много нового для изучения истории поздних связей издателей «Кол
окола» с Россией, содержат, между прочим, чрезвычайно любопытную характеристик
y личности Герцена и важные сведения о причастности Герцена к замыслу освобождени
я Чернышевского из Сибири.
Многочисленные публикации отдела «Биографические материалы
и исследования» касаются как самого Герцена, так и членов его семьи, а также
его ближайших друзей. Сохранившиеся в «пражской коллекции» бумаги семейного
архива позволили впервые создать развернутые документальные характеристики
матери Герцена, его брата Егора Ивановича, жены Натальи Александровны, старшей
дочери Таты, а также Натальи Алексеевны Тучковой-Огаревой. В этом же отделе
печатаются два мемуарных источника — записки о Герцене Т. А. Астраковой, по
священные его отъезду из России в 1847 г., и неизвестные страницы из воспомина
ний Н. А. Белоголового, о взаимоотношениях Герцена с «молодой эмиграцией».
В двух завершающих отделах — «Сообщения» и «Обзоры и описан
ия» — учтены все остальные материалы «пражской» и «софийской» коллекций.
Всего в трех «герцено-огаревских» томах «Литературного наследства» опубликова
но около 800 документов. Из них свыше 100 содержат неизвестные ранее произведе
ния Герцена и Огарева, свыше 250 являются их письмами и около 300 письмами к ним.
Остальные материалы относятся к деятельности редакции «Колокола», к истории
революционной борьбы, к биографическим темам и пр.
Опубликование «пражской» и «софийской» коллекций существенно и многосто
ронне расширило документальную базу не только герценоведения, но и изучения всей
эпохи революционно-освободительного движения 1840—1860 гг.
В архивно-текстологической и редакционной подготовке герцено-огаревских то
мов принимали участие А. Н. Дубовиков, Л. Р. Ланский, H. A. Роскина
и Н. Д. Эфрос. Последней принадлежит, кроме того, подбор иллюстраций, осу
ществленный при содействии Н. П. Анциферова. В литературном редактирован
ии многих публикаций первого и второго томов участвовала Л. К. Чуковская,
в подготовке к печати иноязычных текстов трехтомника — М. Г. Ашукина.
Своими указаниями, советами и замечаниями редакции оказывали помощь
Б. П. Козьмин и М. В. Нечкина.
Н Е И З В Е С Т Н Ы Е С Т Р А Н И Ц Ы
Г Е Р Ц Е Н А
А. И. ГЕРЦЕН
Рисунок итальянским карандашом А. Л. Витберга, 1836 г.
Музей изобразительных искусств ем. А. С. Пушкина, Москва
«О С Е Б Е »
РАННЯЯ АВТОБИОГРАФИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ *
Исследование и публикация А. Н. Дубовикова
ВВЕДЕНИЕ
Автобиографическая повесть Герцена «О себе», над которой он работал
в тридцатые годы, неоднократно привлекала внимание исследователей.
О ней писали Е. С. Некрасова и М. К. Лемке, в последние годы —
В. А. Путинцев и Л. Я. Гинзбург. В результате их работ было установлено
место этой повести в творчестве Герцена, ее значение как зерна, из которого
выросли впоследствии «Записки одного молодого человека» и еще позднее—
«Былое и думы». На основании переписки Герцена с Н. А. Захарьиной,
по приведенным там названиям глав и кратким замечаниям об их содер
жании, был выяснен почти полностью состав повести и последовательность
написания отдельных глав. Наиболее полное освещение этот вопрос полу
чил в книге В. А. Путинцева «Герцен-писатель» (М., 1952, стр. 26—32);
итоговая сводка всех относящихся к нему данных приведена в составлен
ных Л. Я. Гинзбург комментариях к первому тому Собрания сочинений
Герцена, издаваемого Академией наук СССР (М., 1954, стр. 502—504).
Но самый текст повести до сих пор оставался почти неизвестным.
В научной литературе прочно утвердилось мнение, что он утрачен. «Среди
„белых пятен“, которыми изобилует для нас раннее творчество Герцена,
утрата рукописи его автобиографии особенно досадна» (В. А. П утин
цев. Указ. соч., стр. 32). Считается, что из всей повести «О себе» до нас
дошел в составе воспоминаний Т. П. Пассек «Из дальних лет» лишь один
отрывок, помещенный ею в заключительной главе первого тома, названной
«Последний праздник дружбы» (у Лемке под заглавием «О себе» — II,
163—175; то же в изд. АН, т. I, стр. 170—182). Другой отрывок, также со
хранившийся в книге Пассек и, как мы постараемся ниже доказать, от
носящийся к той же повести или, во всяком случае, примыкающий к ней,
был напечатан Лемке под 1835 г. с произвольным заглавием «Арест и вы
сылка» (I, 180—186) и не поставлен в связь с повестью «О себе»; так же рас
сматривает этот отрывок и В. А. Путинцев, причисляющий его к серии
отдельных автобиографических заметок, которые могли быть использова
ны Герценом впоследствии «для его большой автобиографии тридцатых
годов, условно называемой „О себе“». При этом В. А. Путинцев отмечает,
что отрывок известен нам «из вторых рук и потому с текстом сомнитель
ной достоверности» (В. А. П утинцев. Указ. соч., стр. 23).
Материалы «пражской коллекции», в частности сохранившиеся в ней
письма Т. П. Пассек к Огареву и к М. К. Рейхель, дали возможность
* При ссылках в настоящей работе приняты следующие сокращения:
П. — Т. П. Пассек. Из дальних лет, тт. I—III. Второе издание, СПб., 1905—1906.
Р. С. — «Русская старина».
Изд. АН — А. И. Герцен. Собр. соч. Изд-во АН СССР, т. I, М., 1954.
10 «О СЕБЕ»
прояснить вопрос об источниках, которыми пользовалась Пассек при пе
чатании в своих записках отрывков из повести «О себе». JI. Я. Гинз
бург привела в названных выше комментариях выдержку из письма
Пассек к Огареву от 19 ноября / 1 декабря 1873 г. с сообщением о най
денной в московском доме брата Герцена, Егора Ивановича, тетради
с «юными записками» Герцена. Однако, располагая этим и некоторыми
другими ценнейшими показаниями Пассек, Л. Я. Гинзбург не сделала
из них необходимых выводов и не произвела всех разысканий,
на которые наталкивали сообщения Пассек, сделанные ею в письмах к ее
заграничным друзьям.
Первые упоминания о наличии у Пассек рукописей Герцена 30-х годов
мы находим в ее февральских письмах 1873 г.: «Так, у меня есть несколь
ко брошенных бумаг воспоминаний Саши, писанных в 30-х годах, — ко
нечно, не печатанных — они идут среди моих записок под титлом „Из бро
шенных листков“» (письмо к Рейхель, без даты — ЦГАЛИ, ф. 5770, оп. 1,
ед. хр. 274, л. 35—35 об. ). Столь же лаконично сказано об этом в письме
к Огареву от 14 февраля: «У меня есть „брошенные листки“ сашиных
записок 30-х годов — из них идут выписки под названием „Из брошенных
листков“» (там же, ед. хр. 162, л. 79 об. ).
Более подробный рассказ, с некоторыми любопытными деталями, со
держится в ноябрьских письмах того же года. 30 ноября 1873 г. Пассек
писала Рейхель о своей работе над записками:
«... Идут легко и хорошо. Чувствую, что крепну. Надеюсь, пройдут
в печати. Много есть из брошенных листков Саши. Саша о них вспоминал
в своем предисловии к „Былому и думам“ и решил, что их нет. А я спасла
их случайно. Саша писал Егору Ивановичу, чтобы передал мне его книги;
но книги оказались раскрадены; кой-какие разрозненные части валялись
в кладовой у Ивана Алексеевича — старые книги и бумаги; в одном ящике
-с соломой я увидела истрепанные, испачканные несколько листов
руки Саши, — пожалела их и взяла, да долго и не читала, так — вспом
нить берегла. Прочтя увидела — его юные записки, многого нет, изо
рвано, пропало, но что есть, то теперь среди моих воспоминаний идет, да
сохранится каждая строчка его в России и каждая черта его жизни»
(л. 62 об. ).
19 ноября / 1 декабря того же года Пассек писала о том же Огареву:
«... Взгляни в предисловие „Былого и дум“, том третий — Саша гово
рит: „Всего досаднее, что нет целой тетради между первым напечатанным
отрывком и вторым. Я помню, что в ней был наш университетский курс
и что тетрадь оканчивалась „соборной поездкой“ в Архангельское, опи
санием обеда и пира возле оранжереи, и проч. — Эта тетрадь, довольно
большая, Ник, у меня и идет в моих записках под названием „Из брошен
ных листков А. И. Герцена“.
Саша писал Егору Ивановичу, когда мы виделись с ним в Париже,
чтобы он передал мне все его книги и бумаги. Книги оказались раскра
денными, — кой-какое старье осталось и несколько разрозненных томов
нового — все не стоило ничего; бумаг тоже ничего, все пережгли и побро
сали. Только между хлама увидала я растрепанную тетрадь, — рукой
Саши писана, — на поганейшей бумаге, — благоговейно собрала я что
было и берегла, как все, что его и о нем говорит. А вот оказывается, что
это юные его записки—продолжение „Записок одного молодого человека“, —
он жалеет, что их нет, а судьба, через меня, сохранила— и напечатаются
в России, с воспоминаниями о нем и о тебе, так горячо им любимом... »
(лл. 67—68).
Оба эти взаимно дополняющие друг друга сообщения позволяют преж
де всего установить время, когда были найдены «брошенные листки». Гер
цен писал Егору Ивановичу из Парижа, когда встретился там с Пассек,
«О СЕБЕ» 11
то есть в 1861 г. Сразу после возвращения она, вероятно, навестила ста
рый дом Яковлева, где и обнаружила остатки герценовских рукописей.
Они пролежали у нее до 1872 г., когда, в связи с начатой работой над вос
поминаниями о Герцене, она обратилась к ним. Таким образом, прихо
дится признать ошибочным указание Л. Я. Гинзбург, что Пассек нашла
рукопись Герцена в 1872 г.
Нельзя не обратить внимание на заявление Пассек, что в ее записках
«много есть из брошенных листков Саши». Соответствует ли это выражение
тому, что до сих пор было выявлено в качестве герценовского текста в
ее записках? Вряд ли она употребила бы это выражение, если бы нашла
всего лишь один-два фрагмента. Перед исследователем возникает задача
внимательного изучения всех записок Пассек — в поисках, не скрыты ли
в них еще другие отрывки из той же ранней автобиографической довести,
которую Герцен в письмах к Н. А. Захарьиной называл «Юность и мечты»,
«Моя жизнь», «Юность», а чаще всего — «О себе».
Как нами рассказано в другом месте (см. настоящий том,
стр. 620—621), Пассек нашла в московском доме Егора Ивановича оставшие
ся там после отъезда Герцена за границу рукописи произведений Герцена
тридцатых-сороковых годов — от повести «О себе» до «Сороки-воровки».
Но формулу «брошенные листки» Пассек употребляла в письмах к Огареву
и к Рейхель, а также в тексте своих воспоминаний применительно только
к найденным ею автобиографическим запискам Герцена тридцатых годов.
В таком ограниченном смысле это выражение используется и нами в насто
ящей работе.
Предпринятый нами критический анализ воспоминаний Пассек «Из
дальних лет», с привлечением данных ее переписки с Огаревым, М. К. Рей
хель, Н. А. Тучковой-Огаревой, Т. А. Астраковой, М. И. Семевским и
другими лицами, а также материалов из архива «Русской старины» и до
кументов С. -Петербургского цензурного комитета, привел нас к выводу,
что традиционный взгляд на книгу Пассек как на источник весьма сомни
тельной достоверности должен быть пересмотрен. Этот вывод относится
как к мемуарным свидетельствам самой Пассек, так и к другим воспо
минаниям и документам, приведенным в ее книге (подробное обоснование
этого вывода и изложение результатов исследования см. в нашей работе,
публикуемой в настоящем томе, стр. 565—646). Особенно важно от
метить, что при использовании текстов Герцена Пассек всегда стремилась
к более или менее точной их передаче. Но цензурные условия вынуждали
ее нередко прибегать к сокращениям и перифразам, а недостаточная опыт
ность в деле публикации текстов (особенно по рукописям) приводила ее
к отдельным ошибкам и неточностям, которые, однако, были обычны
в практике документальных публикаций семидесятых-восьмидесятых го
дов XIX в. Во всяком случае, она всегда добивалась верной передачи
смысла чужого произведения или отрывка и никогда не выдавала свой
текст за принадлежащий Герцену. Это обязывает нас со вниманием и до
верием отнестись ко всем тем случаям, когда Пассек, прямо или косвенно,
указывает на принадлежность Герцену печатаемых ею текстов. Мы на
меренно говорим «прямо или косвенно», потому что ей во многих случаях
приходилось с помощью различных приемов маскировать свои заимство
вания из произведений Герцена, поскольку выписки из них, как и прямые
ссылки на Герцена, были категорически запрещены цензурой (см. в на
стоящем томе стр. 624 и след. ).
Применяя выводы, сделанные на материале анализа воспоминаний
Пассек в целом, к решению частного вопроса о судьбе найденных ею «бро
шенных листков», мы можем установить, что она значительно более ши
роко использовала рукопись герценовской автобиографии тридцатых го
дов, чем это до сих пор предполагалось. А сопоставление выявленных нами
