Table Of ContentАлексей Михайлович Песков Илья Захарович Серман
Вячеслав Всеволодович Иванов Вера Аркадьевна
Мильчина Юрий Давидович Левин Андрей Григорьевич
Тартаковский Сергей Александрович Фомичёв Мариэтта
Андреевна Турьян Вячеслав Анатольевич Кошелев Марк
Григорьевич Альтшуллер Андрей Семенович Немзер
Андрей Леонидович Зорин Валентин Иванович Коровин
Абрам Ильич Рейтблат Олег Анатольевич Проскурин
Александр Васильевич Лавров Лорен Дж. Лейтон Мария
Наумовна Виролайнен Ольга Сергеевна Муравьева
Людмила Олеговна Зайонц Михаил Викторович Строганов
Татьяна Ивановна Краснобородько Елена Николаевна
Дрыжакова Вадим Дмитриевич Рак Роберт Виттакер Борис
Аронович Кац Роман Давидович Тименчик Александр
Александрович Ильин-Томич Вера Юльевна Проскурина
Новые безделки [сборник к 60-летию В.Э. Вацуро]
НОВЫЕ БЕЗДЕЛКИ
Сборник к 60-летию В. Э. Вацуро
Когда придется перечислять все, чем мы могли гордиться в миновавшую эпоху, список
этот едва ли окажется особенно длинным. Но одно можно сказать уверенно: у нас была
великая филология. Эта странная дисциплина, втянувшая в себя непропорциональную долю
интеллектуального ресурса нации, породила людей, на глазах становящихся легендой
нашего все менее филологического времени.
Вадим Эразмович Вацуро многие годы олицетворяет этос филологической науки.
Безукоризненная выверенность любого суждения, вкус, столь же абсолютный, каким бывает,
если верить музыкантам, слух, математическая доказательность и изящество реконструкций,
изысканная щепетильность в каждой мельчайшей детали – это стиль аристократа, столь
легко различимый во времена, научным аристократизмом не баловавшие и не балующие.
Именно потому, что Пушкин и все, что с ним связано, представлял собой едва ли не
единственную область консенсуса между властью и обществом, занятия пушкинской эпохой
были делом особенно взрывоопасным. Разделявшийся всеми пушкинский, как и всякий
подобный, культ требовал жертв, порождал расколы и секты. Нетрудно вспомнить или
вообразить себе, какие страсти и комплексы бушевали на этой ниве. И во всей этой
свистопляске Вацуро, как Пушкин, оставался, кажется, единственной бесспорной фигурой.
Пушкинские слова об «Истории» Карамзина, избранные Вацуро заглавием одной из своих
работ, без натяжек могут быть отнесены и к его собственной филологической деятельности:
это не только большая наука, но и «подвиг честного человека».
Научную и интеллектуальную биографию В. Э. Вацуро еще предстоит написать. Мы
уверены, что она найдет свое место на страницах «Словаря выдающихся деятелей русской
культуры XX века». Пока же мы хотели бы поздравить Вадима Эразмовича с днем рождения
доступным для нас способом.
«Новое литературное обозрение»
ВОКРУГ ЭПОХИ ПУШКИНА
А. Л. Зорин
У истоков русского германофильства
(Андрей Тургенев и Дружеское литературное общество)
«В действительности дух народа определяется по литературе, а не есть нечто, из чего
1
можно было бы ее объяснить» , – писал Г. Г. Шпет. С формулой этой можно соглашаться
или не соглашаться, ясно одно – она аккумулирует в себе специфически русский опыт
постижения инонациональных культур.
«В России <…> мы существовали лишь фактически, или, как в то время говорилось,
„имели образ жизни“ <…> Но духовно мы жили во Франции <…> наверно, девяносто девять
2
сотых из нас никогда не бывали ни во Франции, ни в Париже» , – вспоминал о своей
3
юношеской галломании М. Е. Салтыков-Щедрин. «Я знаю Италию, не побывав в ней» , –
утверждал Батюшков, создатель российского италофильства. Да и знаменитые слова
Достоевского о «всемирной отзывчивости» Пушкина, в которой «выразилась наиболее его
4
национальная российская сила» , произнесены о поэте, никогда, как известно, не
пересекавшем государственной границы и постигавшем «дух чужих народов» по их
словесному искусству.
Точно так же облик Германии, во многом определивший тяготение многих русских
людей XIX века к немецкой культуре, был впервые намечен кружком юных почитателей
Шиллера и Гете в Москве на самом рубеже двух столетий.
Тему настоящей статьи не назовешь неисследованной. О германофильстве Дружеского
литературного общества русской читающей публике стало известно задолго до того, как она
узнала о существовании самого этого общества. В 1837 году Александр Тургенев
рассказывал на страницах «Современника» о своем пребывании в Веймаре:
«В альбуме Гете к именам посетителей присоединил я свое и написал на
память четыре стиха переводчика „Вертера“, покойного брата Андрея, на 16
летнем возрасте им к портрету Гете написанные:
Свободным гением натуры вдохновенный
Он в пламенных чертах ее изображал
И в чувствах сердца лишь законы почерпал,
Законам никаким другим непокоренный.
Здесь желал бы я друзьям русской литературы, коей некогда Москва и в ней
университет были средоточием, напомнить о том влиянии, какое веймарская
афинская деятельность имела и на нашу московскую словесность. Несколько
молодых людей, большею частию университетских воспитанников, получали
почти все, что в изящной словесности выходило в Германии, переводили повести и
драматические сочинения Коцебу, пересаживали, как умели, на русскую почву
1
Шпет Г. Г. Литература. – Типология культуры. Взаимное воздействие культур. / Труды по знаковым
системам. Вып. XV. Тарту, 1982. С. 156.
2
Салтыков-Щедрин М. Е. Полн. собр. соч. Т. XIV. М., 1972. С. 112.
3
Батюшков К. Н. Сочинения. Т. 2. М., 1989. С. 515.
4
Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. Т. 26. Л., 1984. С. 146–147.
цветы поэзии Виланда, Шиллера, Гете, и почти весь тогдашний немецкий театр
был переведен ими; многое принято было на театре московском. Корифеями сего
общества были Мерзляков, Ан<дрей> Т<ургенев>. Дружба последнего с
5
Жуковским не была бесплодна для юного гения» .
Долгое время все сведения о Дружеском литературном обществе и ограничивались
этой цитатой и глухим упоминанием Мерзлякова в одной из его статей о «Россиаде»
6
Хераскова . Только в последнем десятилетии XIX века в распоряжении исследователей
оказываются первые и весьма немногочисленные архивные документы, содержащие данные
7
об этом интереснейшем объединении . В 1904, году в своей классической биографии
Жуковского Ал. Н. Веселовский впервые поставил вопрос о воздействии атмосферы
Дружеского общества на формирование личности поэта и о роли в этом процессе немецкой
литературы. Материалы, на которые мог опереться Веселовский в своих изысканиях, были
достаточно ограничены, по существу, в его распоряжении находились только письма Андрея
Тургенева к Жуковскому, тем не менее ученому удалось предложить концепцию, которую
дальнейшие находки смогли только подтвердить.
Веселовский показал, что сентиментальный культ «прекрасной души» («Schöne Seele»)
сложился у Жуковского еще до его сколько-нибудь глубокого соприкосновения с немецкой
культурой, прежде всего, под влиянием Андрея Тургенева. Ученый также в общих чертах
обрисовал душевный облик личности, складывавшейся в рамках этой культурной традиции,
обратив особое внимание на интимные стороны этой личности и, прежде всего, на культуру
любовного переживания. «Женщины, которыми увлекались Андрей Тургенев и Жуковский,
Свечина и Соковнина, Протасова и Воейкова, принадлежали к одному определенному типу;
они какие-то страдательные, их радость, как для Тургенева, в мечтательности <…>, они
легко поддаются и формуются, когда к ним подойдет какой-нибудь „Владимир Ленский, с
душею прямо геттингенской“ <…> Андрей Тургенев – это Ленский avant la lettre. „Он верил,
8
что душа родная // Соединиться с ним должна…“» , – подтверждал Веселовский знаменитой
пушкинской цитатой свое сближение.
Ситуация с изучением наследия участников Дружеского общества и его членов резко
9
изменилась с 1906 года, когда в руках А. А. Фомина оказался тургеневский архив , к
публикации которого вскоре приступил академик В. М. Истрин. В его работах,
исключительно богатых новыми данными, но развивавшими по преимуществу идеи
Веселовского, неизбежно возникала немецкая тема. Истрин достаточно подробно
10
остановился на увлечении Андрея Тургенева Шиллером, Гете, Виландом и Коцебу . К
сожалению, исторические обстоятельства прервали работу по изданию архива и намеченные
к публикации дневники и письма Андрея Тургенева так и остались под спудом.
Только почти через полвека к этим документам заново обратился Ю. М. Лотман,
5
Тургенев А. И. Хроника русского. Дневники (1825–1826). М.; Л., 1969. С. 118.
6
«Амфион». 1815. № 1. С. 52.
7
См.: Законы Дружеского литературного общества. – Сб. Общества любителей русской словесности на
1891 г. М., 1891. (Публ. Н. С. Тихонравова.).
8
Веселовский А. Н. В. А. Жуковский. Поэзия чувства и сердечного воображения. СПб., 1904. С. 76.
9
Фомин А. А. Новый историко-литературный клад. – Русская мысль. 1906. № 4.
10
Cм., например: Истрин В. М. Младший тургеневский кружок и Александр Иванович Тургенев. – Архив
братьев Тургеневых. Вып. 2. Письма и дневник Александра Ивановича Тургенева Геттингенского периода
(1802–1804). СПб., 1911. С. 77–86 и др.
сделавший попытку пересмотреть концепцию Веселовского-Истрина. Ученый выделил
внутри Дружеского литературного общества две противостоящие друг другу группировки,
противопоставив тираноборчество Андрея Тургенева квиетизму и мечтательности
Жуковского и Александра Тургенева. Соответственно, в немецких пристрастиях
Ан. Тургенева Ю. Лотман выделил шиллеровскую тему, сделав упор на бунтарских мотивах
11
шиллеровского творчества . Позднее сводки основных высказываний Андрея Тургенева и
его товарищей о немецких писателях приводились в работах, посвященных рецепции их
12
творчества в России . Уже в последнее время В. Н. Топоров еще раз привлек внимание
научной общественности к дневнику Андрея Тургенева, снова особо подчеркнув значимость
13
для него немецкой традиции . И, наконец, в 1987–1989 годах возобновилась публикация
материалов тургеневского архива. В. Э. Вацуро и М. Н. Виролайнен были полностью изданы
введенные ранее в оборот Веселовским письма Ан. Тургенева к Жуковскому и Мерзлякову и
14
частично – дневники Ан. Тургенева за конец 1801 – первую половину 1802 года . В
предисловии к последней публикации В. Н. Топоров убедительно показал связь этих
15
дневников со «Страданиями молодого Вертера» .
Таким образом, общий характер увлечения участников Дружеского общества немецкой
литературой и круг интересовавших их авторов можно считать выясненным. Однако новое
обращение к хорошо известному, но далеко не исчерпанному архивному материалу
позволяет как дополнить свод данных, введенных в оборот предшествующими
исследователями, так и уточнить их выводы.
Здесь следует, однако, оговориться. В дальнейшем рассуждения на тему «Дружеское
литературное общество и Германия» будут касаться почти исключительно Андрея
Тургенева. И дело здесь не только в том, что его жизнь и литературные взгляды лучше всего
документированы. Важнее, что именно Андрей Тургенев по существу и приобщил своих
друзей к немецкой словесности, а эффективность этого приобщения определялась тем
особым местом, которое он занимал в этом кругу. Александр Тургенев называл корифеями
общества его и Мерзлякова. Действительно, Мерзляков сыграл значительную роль в
собирании общества, выработке его устава и программы. Но вопрос о духовном лидерстве не
вызывал у него никаких сомнений. Уже на первом заседании 12 января 1801 года, уговаривая
своих товарищей учередить должность первого члена, Мерзляков говорил: «Нарушается ли
равенство, если мы отдадим в сердцах наших преимущество одному из нас в усердии, в
прилежании, в трудолюбии, в опытах? – Но что я сказал? – отдадим преимущество в сердцах
наших! Мы уже отдали его, друзья мои, если мы друзья и если мы знаем друг друга! Мы это
11
См.: Lotman Ju. М. Neue Materialien über die Anftnge der Beschäftigung mit Schiller in der russischen
Literatur. – Wissensch. Zeitschrift der E. M. Arndt-Universität Greifswald… 1958–1959. Jg. VIII. № 5–6. S. 419–434;
Лотман Ю. М. Андрей Сергеевич Кайсаров и литературно-общественная борьба его времени. / Уч. зап.
Тартуского ун-та. Вып. 63. Тарту, 1958. С. 72–75.
12
См.: Жирмунский В. М. Гете в русской литературе. Л., 1982. С. 60–64, Harder Н.-В. Schiller in Russland:
Materialien zu einer Wirkungsgeschichte 1789–1814. Bad; Hamburg; Berlin; Zürich, 1965. S. 45–74, Giesemann G.
Kotzebue in Russland. Franklurt a. Main, 1971. S. 128–142; Данилевский P. Ю. Виланд в Русской литературе. –
От классицизма к романтизму. Л., 1970. С. 318; Данилевский Р. Ю. Шиллер и становление русского
романтизма. – Ранние романтические веяния. Л., 1972. С. 41–43 и др.
13
Топоров В. Н. Дневник Андрея Ивановича Тургенева, бесценный памятник русской культуры. –
Литературный процесс и развитие русской культуры XVIII–XX вв. Таллин, 1985. С. 87.
14
Жуковский и русская культура. Л., 1987. С. 350–431; Восток-Запад. М., 1989. С. 100–139.
15
Восток-Запад. С. 84–85.
16
сделали уже неприметно, против воли» .
Еще определеннее Мерзляков высказался на этот счет полутора годами ранее, когда
писал восемнадцатилетнему Андрею Тургеневу из Москвы:
«Пусть говорят злые люди, что я искал быть знаем тобою для моих
собственных выгод по месту моему и состоянию; пусть говорят, что я глуп,
надеюсь искать дружества в таком человеке, которого отделяют от меня знатность
и обстоятельства, пусть называют меня подлым искателем!.. Я не смотрю ни на
что! Я знаю твое сердце; я знаю самого себя, я помню начало нашего знакомства,
хотя не очень хорошо: потому что в первый раз моего с тобой свидания я
чувствовал, что уже любил тебя. Поверь мне, любезный друг, где бы ты ни был, я
не престану любить тебя, я не престану питать сладостную, любезнейшую мысль в
моем сердце, – что и ты любить меня будешь. Душа твоя создана возвышаться,
превозноситься только истинными своими достоинствами, которые блистательнее
17
всех тех, на кое дает тебе право твоего имени и рода!» .
Под воздействием Андрея Тургенева и формируются на рубеже XVIII–XIX веков
литературные пристрастия членов общества, определяются их совместные переводческие
планы.
В ноябре 1799 года Ан. Тургенев вносит в свой дневник отрывок из стихотворения
18
Якоби «Drei Dichter» , в котором речь идет об авторе, Виланде и Глейме:
Die von den Grazien selbst mit Schwesterarmen umschlugen,
Von griecher Iiebe der Musen beseelet
Zur Dame ihrer Gedanke die freundliche Weisheit gewählt
Die glücklicher macht; den Witz mit Empfindung vermählt,
19
Und schönen Seelen, sich selbst und bestem Zeiten gesungen.
20
«Пусть будут это Мерзляков, Жуковский и я. По крайней мере первые четыре стиха» ,
– добавлял Тургенев к взволновавшей его цитате. Очевидно, что идеал духовного союза
избранных творческих личностей (обратим внимание на ставшее как бы эпиграфом к эпохе
сочетание schöne Seele) был для него необычайно привлекателен. Соответственно, работа
над переводами немецких писателей становилась для него упражнением в freundliche
Weisheit, опытом настраивания душ в унисон друг другу и в унисон великим писателям. В
том же 1799 году Ан. Тургенев набрасывал в дневнике план альманаха сочинений М. Ж. Т.
«Вот, что мы назначили, – писал он. – Слава. – О смерти из Энгеля – Das stolze
16
РО ИРЛИ. Ф. 309. Ед. хр. 618. Л. 6.
17
ГА РФ. Ф. 1094. Оп. 1. Ед. хр. 110. Л. 4.
18
«Три поэта» (нем.).
19
Те, которых одушевляет любовь муз,
Которых греческие грации заключают в сестринские объятия,
Которые выбрали Дамой своих мыслей дружескую мудрость,
Которые делают счастливее, сочетают браком шутку и чувство
И воспевают прекрасные души, себя самих и лучшие времена.
(нем.)
20
Цит. по: Истрин В. М. К биографии Жуковского. – Журнал Мин-ва народного просвещения. 1911.
Март-апрель. С. 209.
21 22
Bewußtsein? – Какие-нибудь мелкие стихотворения. – Die geheilte Schwärmerin . О
23 24
Разбойниках. – Анекд.<оты> о Menschenhass und Reue и проч…»
Нетрудно заметить, что запланированный альманах почти всецело связан с немецкой
литературой. Помимо переводов из Коцебу, Энгеля, Шиллера (речь, вероятно, идет о его
статье, посвященной собственной пьесе), будущие авторы собираются поместить в нем
навеянное «Песней к радости» Шиллера стихотворение Мерзлякова «Слава» и «мелкие
стихотворения» также, вполне вероятно, переводного характера. Разнообразный характер
этого никогда не осуществившегося издания, по-видимому, связан прежде всего с тем, что
Тургенев и его друзья собирались довести его до печати. Отсюда и место, которое занимают
в этом проспекте переводы из Коцебу.
В недолгой жизни Андрея Тургенева Коцебу играл особую роль, ибо переводы
«Клеветников» и «Негров в неволе» составляют его главные выступления в печати.
Казанский литератор Г. Каменев, сам переводивший Шписа и Козгартена, рассказывал в
письме домой, что говорил с Ан. Тургеневым о немецкой литературе и тот «любит страстно
Гете, Коцебу, Шиллера и Шписа». При другой встрече Тургенев читал Каменеву «некоторые
25
из своих переводов, в том числе и негров-невольников славного Коцебу» . По мысли
Г. Гиусмана, во многом опирающегося на эти воспоминания, Тургенев не был еще способен
различить уровень ценимых им немецких писателей: «Возможно, Тургенева привлекло
отдаленное тематическое родство обеих пьес с драмами Шиллера. Разницу в уровне, а также
профанацию, опошление шиллеровских тем у Коцебу Тургенев еще не заметил из-за
26
отсутствия критической дистанции по отношению к немецкому писателю» . С этой
мыслью трудно согласиться. В своих дневниках и письмах, буквально переполненных
размышлениями о немецких писателях и выписками из них, Ан. Тургенев по существу не
упоминает и не цитирует Коцебу. Разумеется, молодой писатель выбирал для перевода то,
что ему было созвучно, и пьесы Коцебу, в особенности «Негры в неволе», привлекли его
внимание, в том числе возможностью прямых сопоставлений с положением дел в России. И
все же, думается, эта грань переводческой деятельности Ан. Тургенева в немалой степени
определилась соображениями материального порядка – по его письмам очевидно, что
содержание, предоставленное ему родителями, было совершенно недостаточно. Разница
между Коцебу, с одной стороны, и Шиллером и Гете, с другой, была ему достаточно ясна, и
именно эта разница определяла разграничение между переводами (в 1799 году он собирался
27
«перевести все повести Коцебу, которые цензура пропустить может» ), делавшимися для
21
Гордое сознание (нем.).
22
Исцеленная мечтательница (нем.).
23
Человеконенавистничество и раскаяние (нем.).
24
Цит по: Истрин В. М. Младший тургеневский кружок… С. 39. Опечатки исправлены по: ИРЛИ. Ф. 309.
Ед. хр. 271. Л. 2.
25
Цит по: Бобров Е. А. Литература и просвещение в России. Т. III. Казань, 1903. С. 122, 120.
26
Giesemann G. Kotzebue in Russland… S. 138.
27
Цит. по: Истрин В. М. Младший тургеневский кружок… С. 77. В другом месте дневника, тоже
достаточно ясно выражая свое мнение, Тургенев противопоставляет французской драматургии «Шиллера,
Goethe, Lessing’a и даже Коцебу» (См. Истрин. С. 82). Позднее, уже в 1802 году, в Вене, когда его литературные
взгляды существенно изменились, он дает немецкому драматургу очень неоднозначную оценку.
«Коцебу скучен, утрирован, множество лиц, характеров, но везде утомительное однообразие и все вышли из
пределов натуральности, все утрированы до крайности. Но есть в нем un certe ne sais quoi, он чего будешь
бранить его пиесу, но пойдешь смотреть ее и не в первый раз». (РО ИРЛИ. Ф. 309, ед. хр. 1239. Л. 21 об).
широкой публики, и теми, которые должны были служить сокровенной работе души,
формированию культуры чувств и взаимопониманию с ближайшими друзьями.
История перевода Вертера на русский язык Ан. Тургеневым и Мерзляковым в
28
основном прослежена В. М. Жирмунским . В 1798 г. Тургенев опубликовал свой перевод
29
второго письма Вертера . Затем в середине 1799 года он с Мерэдяковым принимается за
полный перевод, но друзья быстро прерывают работу, узнав и появлении в Петербурге
нового перевода И. Виноградова. Через два месяца, однако, Тургенев и Мерзляков
возобновляют работу без всякого расчета на публикацию, при этом небольшую часть романа
30
они переводят оба – очевидно, как пишет Жирмунский, «соревнуясь и пробуя свои силы» .
По-видимому, в то же время какие-то части книги переводит и Жуковский. «Мое состояние
очень походит на то, которое описано в „Вертере“ в том письме, которое ты переводил.
31
Душа моя пуста, голова тоже; я в рассеянии» , – пишет Ан. Тургенев Жуковскому 22
января 1802 года, вероятно, имея в виду какое-то из писем начала 2-й части, где
рассказывается о пребывании героя на службе у посланника. Такая организация работы на
троих преследовала, конечно, не только литературные цели. Важнее была как бы настройка
душ переводчиков в унисон, при этом роман Гете должен был служить своего рода
камертоном. На экземпляре «Вертера», подаренном Жуковскому, Ан. Тургенев написал:
«Ей-богу, ничего лучше придумать не могу, как того, что я вечно хотел бы быть твоим
другом, чтобы дружба наша временем укреплялась, чтобы я достоин был носить имя друга и
32
твоего друга» .
Умонастроение, побуждавшее друзей обращаться к «Вертеру», раскрывается в одной из
дневниковых записей Тургенева.
«Сегодня утром купил я у Горна „Вертера“ и велел без всякой дальней цели,
переплести его пополам с белой бумагой. Сам не знал еще на что мне это будет. Теперь
пришла у меня быстрая мысль. „So eine wahre warme Freude ist nicht in der Welt, als eine grosse
33
Seele zu sehen, die sich gegen einen öffnet “, – говорит в одном месте Вертер. Я читал это
прежде равнодушно и хладнокровно, теперь, слушая Ивана Владимировича <…> от
безделицы, которая показала мне благородную твердость души его, почувствовал я сам эту
радость, хотя он говорил и не со мною. За этим и другая мысль родилась мгновенно. Я
вспомнил это место в „Вертере“ – и в новом „Вертере“ своем буду поверять мои чувства с
его и отмечать для себя, что я чувствовал также, как он, – сказал я сам себе, – вскочил,
34
прибежал в свою комнату и тут же написал эти строки» , – писал Андрей Тургенев 8
августа 1801 года. Замысел собственного дневника до такой степени слился в его сознании с
романом Гете, что он стремился физически сблизить эти два произведения и вести дневник
прямо на страницах любимой книги.
28
Жирмунский В. М. Гете в русской литературе. С. 61–63.
29
Приятное и полезное препровождение времени. 1798. Ч. XIX. С. 107–109.
30
Жирмунский В. М. Гете в русской литературе. С. 63.
31
Жуковский и русская культура. С. 392.
32
Там же. С. 368.
33
«В мире нет более подлинной и теплой радости, чем наблюдать, как открывает себя великая душа» (нем.).
34
РО ИРЛИ. Ф. 309. Ед. хр. 272. Л. 12. Горн – немецкий книготорговец в Москве. Иван Владимирович –
Лопухин.
Одной из важнейших особенностей «Вертера», привлекавших Тургенева, была
спонтанность повествования, когда письма, из которых состоит роман, выливались, кажется,
немедленно под напором чувств их автора. Это понимание Гете определило и уже
приведенную нами по воспоминаниям Александра Тургенева стихотворную «Надпись к
портрету Гете» Ан. Тургенева и его восхищение перед стихотворением Гете «Mahomets
35
Gesang» .
«Я был в манеже, – записывал в дневнике Андрей Тургенев 1 декабря 1799 года, –
пришел и увидел у Мерзл.<якова> Goethe 6 часть, начал перебирать ее, попалась мне пьеска
Mahomets Gesang (не знаю почему), прекрасная, живая, резвая и, наконец, величественная,
жаркая. Кажется, сами Грации дышали над Goethe, когда он писал ее. Если бы можно
перевести ее – можно, но только здесь, только для себя, в вольности духа, не обуздываясь
ничем, так точно, как я писал о Зиме, после, может быть, и выйдет что-нибудь, но не надобно
иметь этого в виду. Я почти уверен, что она так и писана с этою неограниченною, резвою,
летучею вольностию (Unbefangenheit) вдыхаемою чистою, открытою, свободною Натурою.
Для такого поэта нет законов, кроме его фантазий, все легко, живо, натурально, сильно,
величественно, все непринужденно, и не подвержено никаким законам. Я не могу выразить,
36
что это такое, но так хотел бы я всегда сочинять и почти так или так сочинил Зиму» .
Упоминаемая здесь «Зима» это своего рода оссианический фрагмент в
ритмизированной прозе, набросанный в дневнике по соседству. А за приведенными словами
следует прозаический перевод стихотворения, параллельно сопровождающийся его
переписанным текстом. Завершив работу над переводом, Тургенев еще раз не удержался от
восклицания: «Кипя от радости, читал я это. Я не знаю, читывал ли я что-нибудь подобное (я
не говорю о Lied an die Freude, это другое). – Но в этом роде, Goethe, ты один. Вот поэзия,
усладительница смертных. Переводя для себя это, я наслаждался. Жар, величие, полнота и
37
что это! Какая мысль! Я не могу ее выразить!»
Мысль, которую не мог выразить Тургенев, по-видимому, таилась в заключенной в
стихотворении Гете концепции «бурного гения». Горный ключ, с описания которого
начинается «Mahomets Gesang», вбирая в себя сотни братьев-ручьев, разрастается и, сметая
все на своем пути, низвергается в вечность. Тургенев почувствовал метафору, оживляющую
стихотворение, в котором мощь потока призвана воплотить творческую силу, и его как, быть
может, первого выразителя несостоявшегося русского Sturm und Drang’a не могла не увлечь
энергия стихов Гете.
В. М. Жирмунским уже отмечено, что «произведения Гете-классика не трогали
38
Тургенева . Исследователи многократно цитировали его запись, в которой балладам и
элегиям Гете из „Альманаха муз“, казавшимся Тургеневу „неприятной, пустой, холодной,
39
чужой землей“, противопоставляется „Вертер“, названный им „милой родиной“» .
Соразмерность и гармония претили молодому почитателю Гете, предпочитавшему
экстатические порывы рвущегося наружу чувства.
Страсть Андрея Тургенева к выплескам могучих страстей, культ спонтанных
проявлений гениальности с неизбежностью делали Шиллера самым близким ему писателем.
Тургенев не случайно вспомнил «Lied an die Freude» в связи с поразившим его
35
«Песня Магомета» (нем.).
36
Там же. Ед. хр. 271. Л. 16 об.
37
Там же. Л. 20 об.
38
Жирмунский В. М. Гете в русской литературе. С. 62.
39
См.: Истрин В. М. Младший тургеневский кружок… С. 81–82.
