Отечественная философия 50-80-х годов XX века и западная мысль

378 Pages·18.422 MB·Russian

by  Мотрошилова Н.В.

50-80-х годов XX века
и западная
мысль
кадемическии
проект
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
Н.В. МОТРОШИЛОВА
ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ
50 - 80-х ГОДОВ XX ВЕКА
И ЗАПАДНАЯ МЫСЛЬ
междисциплинарный поиск
в свете социологии философского познания
Москва
Академический Проект
2012
УДК 1 (470)(091)
ББК 87.3(2)
М85
Редакционный совет серии:
АЛ. Гусейнов (акад. РАН), В.А. Лекторский (акад. РАН),
Т.Н. Ойзерман (акад. РАН), B.C. Степин (акад. РАН, председатель совета),
П.П. Гайденко (чл.-корр. РАН), В.В. Миронов (чл.-корр. РАН),
А.В. Смирнов (чл.-корр. РАН), Б.Г. Юдин (чл.-корр. РАН)
Мотрошилова Н.В.
М85 Отечественная философия 50-80-х годов XX века и западная
мысль. — М.: Академический Проект, 2012. — 376 с. — (Совре­
менная русская философия).
ISBN 978-5-8291-1397-1
Ключевые тексты по истории философии, написанные Нелли Васильевной
Мотрошиловой, объединяет концепция места философии и философов в истори­
чески развивающемся обществе. Ядро этой концепции составляют три основных
принципа. Первый — это понятие работающей идеи, второй — это то, что сама
Н.В. Мотрошилова называет «личностный принцип», и третий — это различение
трех уровней исторического развития общества: цивилизация, эпоха, историче­
ская ситуация. Такой подход применен автором и в данной книге. Это одна из пер­
вых попыток осмыслить роль философов в советском и постсоветском обществе, да
и в обществе в целом.
Для студентов и преподавателей вузов, а также для всех интересующихся
историей отечественной культуры.
УДК 1(470)(091)
ББК 87.3(2)
© Мотрошилова Н.В., 2012
© Оригинал-макет, оформление.
ISBN 978-5-8291-1397-1 Академический Проект, 2012
ВВЕДЕНИЕ: ЦЕЛИ, РАМКИ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
Тема предполагаемой работы, в общем и целом ясная из ее заго­
ловка, налагает временные и определенные проблемные ограничения, о
которых надо сказать с самого начала. Это будет, естественно, история
отечественной философии важной части советского периода. Но ника­
кой претензии на сколько-нибудь полное, подробное освещение этой
истории данное исследование не содержит. При всей необходимости
привлекать к рассмотрению факторы, обстоятельства, оценки общего
характера, относящиеся как к истории страны, всего мира, так и к разви­
тию философии, анализ в конечном счете будет сознательно ограничен и
избранным периодом, и названной сравнительной тематикой.
Что касается выделения именно периода 50 — первой половины 80-х
годов, то оказанное ему предпочтение вряд ли следует обосновывать: его
значимость для судеб отечественной философии вплоть до сегодняшнего
дня столь велика, его противоречивость, драматизм столь впечатляющи,
предрассудки и стереотипы в его оценке столь распространены, что за­
няться этими десятилетиями и совершенно необходимо, и весьма инте­
ресно для исследователя. При этом стрелки в сторону последующего пе­
риода так или иначе должны быть прочерчены — чтобы по крайней мере
в общей форме отметить, что сохранилось, усилилось, а что существенно
изменилось в развитии нашей философской мысли начиная со второй по­
ловины 80-х годов XX века и до сегодняшнего дня. Однако сделать столь
же подробным рассказ о новом периоде, совпадающем с коренными соци­
ально-историческими изменениями в стране и во всем мире, означало бы
написать еще одну книгу. К тому же очертания уже сделанного в самые
последние десятилетия и перспективы будущего еще очень неопределен­
ны, так что писать и судить о них придется молодым сегодня поколениям
философов.
Хотя сколько-нибудь полная, целостная история отечественной фи­
лософии советской эпохи (по ряду серьезных причин) еще не написана,
в нашем распоряжении уже сегодня имеется большой массив самых раз­
личных источников — начиная от сочинений, опубликованных в этот пе­
риод (книги, статьи, обзоры, рецензии, выступления на конференциях,
дискуссиях непосредственных участников данного процесса), и кончая
впоследствии написанными историческими работами (энциклопедиче­
ские и иные статьи обобщающего характера, воспоминания, мемуары, до­
кументальные свидетельства и т. д.). В моем исследовании эти материалы
Введение
и источники постоянно используются как ценное подспорье. (Наиболее
важные из них приведены в Библиографии, помещенной в конце книги.)
В самое последнее время в этом отношении произошел настоящий
прорыв: издательством РОССПЭН опубликовано более 20 томов в цен­
нейшей серии «Философия России второй половины XX века» благодаря
осуществлению совместного проекта Института философии РАН, фонда
«Институт развития им. Г.П. Щедровицкого» и названного издательства.
Книги посвящены А.Ф. Лосеву, М.М. Бахтину, В.Ф. Асмусу, C.J1. Ру­
бинштейну, Б.М. Кедрову, Э.В. Ильенкову, А.А. Зиновьеву, М.К. Ма-
мардашвили, И.Т. Фролову, П.В. Копнину, B.C. Библеру, Г.П. Щедро-
вицкому, М.А. Лифшицу, Г.С. Батищеву, М.К. Петрову, В.А. Смирнову,
Э.Г. Юдину, Ю.М. Лотману, Л.Н. Митрохину — тем уже ушедшим из
жизни мыслителям, чей крупный вклад в философию признан в нашей
стране и за рубежом. Один том называется «Из XX века в век XXI», и
посвящен он ныне живущим нашим философам мирового класса —
B.C. Степину, Т.И. Ойзерману, А.А. Гусейнову, В.А. Лекторскому.
Перечисленные имена фигурируют и в моей книге (кстати, написан­
ной раньше, чем были опубликованы тома серии), так что для восприятия
выполненного в ней анализа материал серии поистине неоценим. При
этом важно учесть, что в работе ограниченного объема не всегда сущест­
вовала возможность приводить цитаты из соответствующих публикаций,
давать на них прямые ссылки, но при необходимости они всегда могут
быть приведены, объективированы. Отдельные материалы, как сможет
убедиться читатель, в силу их особой репрезентативности и важности
будут проанализированы специально и более подробно. Вполне ясно, од­
нако, что здесь невозможно было привлечь к рассмотрению все заслужи­
вающие этого эпизоды, упомянуть хотя бы большую часть произведений,
имен, достойных упоминания. Это исследование — не описание, не спра­
вочник, а типологическая историко-философская работа.
Систематическая же история философии советского времени, вклю­
чая интересующий нас период, еще ждет своих историков. Теперь уже
очевидно, что она будет (если вообще будет) написана историками более
молодых, новых поколений. Надо надеяться, что их анализ, по крайней
мере, не будет предвзятым. Он, разумеется, будет субъективным, ибо
иным историческое исследование никогда и не бывает. Так и я, пытаясь
опереться на источники, факты, свидетельства, оценки, находящие (как
мне кажется) объективные подтверждения, на большой массив литера­
туры, отчетливо осознаю и признаю, что нижеследующие обобщения,
размышления, характеристики имеют субъективный характер. И при­
том они субъективны в разных смыслах слова. Особенно это касается
оценок, которых никак нельзя избежать и которые можно выносить толь­
ко от своего имени (конечно, и в согласии с теми коллегами, которые
оценивают наше философское прошлое сходным образом). Вот почему
перед всеми принадлежащими мне оценками и утверждениями можно,
да и нужно было бы поставить слова: «я думаю, полагаю», «с моей точки
Введение •5
зрения» и т. п. Я не во всех случаях прибегаю к таким предуведомлениям
только из-за экономии места и стилистических соображений1.
Дело здесь, впрочем, не только в очевидной и неустранимой при­
страстности, которая особенно чувствительна, когда люди оценивают
деятельность своих поколений, итоги собственной работы, свои жиз­
ненный выбор и судьбу. Ведь время, избранное здесь для исследования
и пережитое нашими соотечественниками, отмечено столь глубокими
потрясениями, столь фундаментальными историческими изменениями,
такими разительными противоречиями жизни и судьбы, что надеяться
на беспристрастно-объективное описание, тем более осмысление про­
шедшей и нынешней истории по меньшей мере наивно. И если слово уже
не раз получали резвые и предельно резкие авторы постперестроечного
периода, которые в «праведном гневе» пытались и пытаются сравнять с
землей всю философию советского и нынешнего времени, то справедли­
вость требует, чтобы были выслушаны также и те, для кого прошедшие
десятилетия были временем их жизни, судьбы, надежд и страданий.
(Кстати, помимо «праведного гнева» от подавляющего большинства этих
авторов и их сегодняшних последователей читатели так и не дождались
«блестящих» философских произведений...)
Вот почему с самого начала хочу прямо и честно оговорить, что в
дальнейшем изложении, сфокусированном на процессах размежевания
ортодоксальной, идеологической по своим ориентациям, способу работы
«философии» и неортодоксального, по преимуществу исследовательски
ориентированного философского сообщества, мой интерес, сочувствие,
личностные предпочтения на стороне второго. Если кто-то скажет, что
это тоже своего рода «идеология» (пусть она предполагает размежевание
с традиционным для первых десятилетий истории нашей страны марк-
систско-ленинско-сталинским идеологизмом) — не стану возражать. Но
«идеология», возводящая в норму проверяемое, доказуемое, на мировом
уровне осуществляемое и транслируемое философское исследование,
отвечает, по моему мнению, внутреннему характеру, специфике филосо­
фии как особой формы человеческой культуры.
В этом Введении надо также объяснить, почему сравнительному ис­
торическому анализу отечественной и западной философии в предлагае­
мой работе придается принципиальное значение.
Во-первых, тому есть личные причины. Немало лет я исследовала
историю российской философии конца XIX — начала XX веков в ее со­
отношении, в ее перекличке с историей западной философской мысли.
Этой обширной теме посвящен ряд моих публикаций 80-90-х годов, про­
должением, дополнением и обобщением которых стала книга «Мыслите­
ли России и философия Запада» (М., 2006), так что предлагаемое далее
1 Возможно, я все же делаю подобные личностные оговорки чаще, чем другие авторы.
Причина совсем не в том, что я слишком высоко ставлю свое мнение. Как раз наоборот:
предпочитаю не приписывать некоторому безличному «мы» утверждения, ответственность
за которые нести только мне — и никому другому.
6* Введение
исследование в известном смысле примыкает к моим прежним работам
по истории российской философии.
Во-вторых, и это главное: с первых своих шагов в философии я была
солидарна с теми, кто придерживался и до сих пор придерживается про­
стой и ясной мысли о том, что философия — не только достояние рабо­
тающих в различных странах отдельных людей, ее разрабатывающих,
сколь бы громкими ни были их имена и сколь бы значительными ни были
их интеллектуальные достижения. Философия, взятая в качестве мас­
сива постоянно обогащаемых (кем-то подтверждаемых, а кем-то другим
опровергаемых) знаний, идей, — это совокупный продукт совсем не мис­
тического «мирового духа», общечеловеческого разума. Поэтому реаль­
ная и объективная включенность в развитие мировой философии тех или
иных, в определенное историческое время и в той или иной стране прове­
денных философских исследований — важнейший показатель, одновре­
менно и стимул достаточно высокого качества этих работ, их проверки
на достоверность, прочность, а иногда и свидетельство их всемирно-ис­
торического значения. И наоборот: изоляционизм в развитии философии
(как и культуры в целом) какой-либо страны есть безошибочный признак
неблагополучия в этой важнейшей области мыслительной, теоретиче­
ской деятельности, да и не только в ней.
Если иметь в виду обсуждаемую здесь центральную проблематику,
то при непредвзятом подходе трудно не признать, что развитие отечест­
венной философии советской эпохи вообще, периода 50-80-х годов
XX века в частности, отмечено существованием антиномии, которая
полностью не снята и сегодня.
Одна ее сторона, один полюс — воплотившееся в различных фор­
мах господство официальной марксистско-ленинско-сталинской идеоло­
гии и официальных политико-идеологических инстанций. Господство это
объективно, фактически (что бы ни провозглашалось на словах1) было
нацелено на то, чтобы по возможности оторвать деятельность отечест­
венных философов от продукции центров западной философии, от кон­
тактов с ними, от дискурса и дискуссий международного, мирового уров­
ня. Временами это удавалось. Но в целом и в конечном счете оказалось,
что таковая цель не была достигнута. Ибо на протяжении всей советской
эпохи, в каждый из ее периодов существовал и действовал также другой
полюс антиномии. Эта была тенденция интернационализации фило­
софского знания, взаимообмена его результатами на мировом уров­
не — тенденция, которая по-разному проявлялась в различные периоды
1 Ведь на словах постулировалась претензия на уверенное и эффективное исполнение
марксистско-ленинским учением (включая философию) его центральной и «всепобеждаю­
щей» роли на мировой арене. Однако на деле царил страх идеологов перед «совращающей»,
«соблазняющей» силой «буржуазного мира» и его «вредоносных» идей. При этом с особым
подозрением и опасением руководящие инстанции относились к зарубежному марксизму,
то есть, казалось, самому идейно близкому, родственному течению, к контактам с теми
марксистскими центрами Запада, в которых видели «рассадники ревизионизма».
Введение
и в разных странах, а также в различных сферах, областях, дисциплинах
философии. Причины существования, усиления данной тенденции и ее
воздействия даже на философов, живших в СССР1, заключены, в конеч­
ном счете, во всемирном значении развития человеческой культуры; за­
ключены в том, что обособленное «потребление» ее наследия, ее форм
противоречит всемирному характеру цивилизации и культуры. Филосо­
фия же, что сегодня вряд ли требует доказательств, — одна из универ­
салистских структур человеческого духа, ибо она вычленяет, формули­
рует, закрепляет, транслирует то, что B.C. Степин, примыкая к давним
традициям, называет «универсалиями», то есть всеобщими понятиями,
категориями культуры. А потому всякая попытка насильственно пере­
садить философию — если она достойна этого имени — на «делянку»
идей одной страны, тем более одной идеологии (все равно, марксистско-
ленинской или националистической) в конечном счете обречена на про­
вал. (Тем не менее, такие попытки в истории то и дело предпринимались,
предпринимаются и, увы, скорее всего еще будут предприниматься.)
Даже в условиях общего господства изоляционистской идеологии
(а таковые условия как раз и существовали в интересующие нас первые
три, даже четыре послевоенных десятилетия) могут время от времени
складываться благоприятные обстоятельства для проявления упомяну­
той универсалистской тенденции. Пресловутый «железный занавес» в
духовно-идеологической сфере, в коммуникации людей и институтов в
50-80-х годах так или иначе существовал. Однако он, этот занавес, все
же не был железным монолитом: в нем то и дело возникали какие-либо
бреши, что было результатом действия целой совокупности конкретных
исторических причин, которые подлежат конкретному исследованию.
1В данной работе знакомое словосочетание «советская философия» будет применять­
ся лишь к тем явлениям, которые в точности подпадают под это определение, т. е. к чисто
идеологическим продуктам, направленным на прославление, защиту советской власти.
К жизнедеятельности философов-исследователей мирового класса это клише, как правило,
неприменимо, подобно тому, как другой классово-идеологический термин — буржуазная
философия — неприменим к представителям западной философии, занятым подлинно фи­
лософским, исследовательским делом. Лишь в случаях, когда может быть доказано, что тот
или иной мыслитель (философ, историк, экономист и т. д.) идеологически защищает инте­
ресы буржуазии как класса, к его работе — да и то, как правило, лишь к части его взгля­
дов — может быть приложено классовое определение. В книге «Социально-исторические
корни немецкой классической философии» (М., 1990) я пыталась конкретно доказать, по­
чему к Канту, Фихте, Шеллингу, Гегелю и их делу неприложим термин «буржуазная фило­
софия», причем и в силу их осознанных (субъективных) универсалистских, а не частно­
классовых устремлений, ценностей, и в смысле объективного смысла их взглядов,
выходящих далеко за пределы интересов капитализма как системы и буржуазного класса.
Так и философы, жившие и работавшие в СССР, далеко не всегда были «советскими фило­
софами». Нельзя же, в самом деле, приложить этот эпитет к таким мыслителям, как М. Ма-
мардашвили, отношение которого к социализму и советской власти смолоду было резко
отрицательным. После 1956 года такое негативное, отчужденное отношение к системе, в
которой приходилось жить, было достаточно массовым. Другое дело, что черты «советско­
го» образа мыслей могли незаметно разъедать и критическое сознание...
<?• Введение
Главная причина, объясняющая нарастающее движение отечест­
венной философии в сторону центрального тракта мировой философ­
ской мысли, заключалась в объективном характере дела тех, кто,
несмотря на все трудности, старался заниматься именно философским
исследованием. (Это относится не только к философии, но и к любой
области духовной культуры, к любой науке, в том числе гуманитарной,
социальной.) В упомянутой ранее книге «Мыслители России и филосо­
фия Запада» к анализу отечественной философии конца XIX — первых
десятилетий XX веков было применено понятие «спонтанной параллель­
ности» (термин Р. Отто) исследовательских поисков, идей, достижений
в философии. Здесь этот же принцип будет использован при конкретном
проблемном анализе отечественной философии второй половины XX
века. Будет предпринята попытка доказать, что философы нашей страны
нередко новаторски создавали исследовательские парадигмы, подоб­
ные, параллельные тем, которые только что возникли в западной мысли
или складывались несколько раньше, но по разным причинам были пло­
хо известны в нашей стране. И в той мере, в какой в отечественной фи­
лософии возрастала доля работы преимущественно исследовательского
характера, расширялись и объективные возможности для встречи, согла­
сования ее результатов, форм, методов с мировыми философскими ис­
следованиями и достижениями. Кстати, все эти факты и обстоятельства
очень плохо просматривались из перспектив философии Запада, создате­
ли которой долгое время черпали свои знания о нас из философской со­
ветологии, идеологическую предвзятость которой можно сравнить разве
что с жесткой необъективностью ее прямых советских контр-агентов,
занимавшихся критикой советологических критиков.
Завершая предварительные заметки, кратко обрисую специфику
предпринимаемого далее исследования с его теоретико-методологиче-
ской стороны и в контексте моей исследовательской работы. В подза­
головке сказано, что читателю предлагается исследование пусть и про­
водимого в рамках философии, но по сути своей междисциплинарного
поиска, причем осуществляемого в свете социологии философского по­
знания. Поясню, что имеется в виду1. Сначала о втором аспекте, т. е. о со­
циологии познания, примененной к анализу философии. Читателя ожи­
дает не просто историко-философское исследование; это будет анализ
относительно небольшого периода истории отечественной философии,
выполненный в жанре той примененной к развитию философского
1 Считаю это пояснение необходимым вот по какой причине. Хотя в отечественной ли­
тературе порой и упоминается о социологии познания, хотя ей посвящены некоторые част­
ные работы, предложенная мною концепция социологии познания и знания, которая при­
менена именно к философии и ее истории (после краткого периода внимания к ней в 70-х
годах со стороны молодых ростовских исследователей), не нашла продолжателей и после­
дователей. Есть упоминания о ней, но они очень редки. (См., например: Соловьев Э.Ю.
И. Кант: взаимодополнительность морали и права. М., 1992. С. 20.) Подробнее о проблемах
социологии познания, в частности, философского познания и их оригинальной разработке
в отечественной мысли исследуемого периода см. в III разделе данной книги.
Введение 9
процесса социологии познания, которую я практиковала ранее по отно­
шению к истории античной, немецкой классической и русской филосо­
фии конца XIX — начала XX веков и понятийный аппарат, методологию
которой подробно обосновала в ряде более ранних работ. (См. книги:
«Социально-исторические корни немецкой классической философии»,
М., 1990; «Рождение и развитие философских идей», М., 1991; «Работы
разных лет». М., 2005 и ряд статей.) Речь идет о знакомых понятиях —
«цивилизация», «эпоха», «историческая ситуация», но взятых в такой
расшифровке и методологической функции, которые, как я полагаю, по­
могают раскрыть глубинные социально-исторические истоки философ­
ских идей, понятий, трансформаций, взаимодействий. Отсылая читате­
лей к данным работам, кратко поясню, как соотносятся названные поня­
тия с тем материалом, который будет разбираться в дальнейшем.
Цивилизационный уровень воздействия на философию является
наиболее масштабным, глубинным, и он далеко не сразу улавливается
самим философским знанием как в свете вхождения цивилизационных,
то есть глобальных проблем планеты Земля и человечества в рамки ос­
новательного философского анализа, тем более их выдвижения на перед­
ний край, так и с точки зрения философской саморефлексии, способ­
ствующей осознанию философией собственных цивилизационных осно­
ваний и предпосылок.
Философия советского периода, с одной стороны, поздно вышла
именно к цивилизационной проблематике, но, с другой стороны, иссле­
довательский интерес к глобальным проблемам возник в ней достаточно
рано. Это было обусловлено, во-первых, настоятельным воздействием на
человеческую мысль и начавшимся обострением самих этих проблем: не
замечать их или увязывать только с капитализмом в 70-х годах уже нель­
зя было при самом большом идеологическом рвении или ослеплении.
Во-вторых, в западной литературе, в том числе философской, появились
работы, документы, вполне оправданно привлекшие внимание к опасным
глобальным тенденциям мирового цивилизационного развития. Отече­
ственные философы были в первых рядах исследователей, в нашей
стране (почти) синхронно с Западом отреагировавших на эту литературу
и принявших участие в обсуждении проблематики на мировом уровне,
отчасти благодаря актуальности глобальной проблематики, но еще боль­
ше в силу объективной логики исследования социальной философии и
философии культуры в 80-х годах. И еще до перестройки цивилизаци­
онная составляющая исторического развития (которой и классический
марксизм, и особенно официальная марксистско-ленинская идеология
явно пренебрегали, акцентируя по преимуществу или исключительно
формационные аспекты) передвинулась на передний план в отечествен­
ных исследованиях. В работах отечественных авторов были раскрыты —
полагаю, на мировом уровне — те тенденции развития цивилизации, ко­
торые и в первой, и во второй половине XX века глубинно определяли
как эпохальные, так и ситуационные линии, особенности исторического